Добро пожаловать!

Мы рады приветствовать Вас в Лейк Шор, штат Мэрилэнд! Тип игры - эпизодический. Рейтинг NC-17(NC-21).
На календаре декабрь 2017 года. Температура воздуха
в этом месяце: + 4°...+10°.

О, счастливчик!

Не поверите, но я ждал этого почти год и вот свершилось! Ух-ху-ху! Сайд нашелся как-то сам собой слишком давно и меня всегда умилял тот факт, что все эти люди как-то умудряются играть в реальную жизнь. Я не понимал как это и всегда думал, что это просто невозможно; что это скучно и глупо, когда нет каких-то сверхъестественных вкраплений, а затем наступил такой момент, когда мне самому потребовалась тихая, размеренная простая жизнь с персонажем, которого я люблю и которого так и не случилось реализовать и вот меня, скептически настроенного, приняли здесь, и теперь я довольный как слон тем, что просто играю в своё самое настоящее удовольствие. Сайд такое место, которое это позволяет; такое место, которое язык не поворачивается назвать как-то иначе, чем «дом». Здесь правда есть эта домашняя атмосфера, которую создает не обложка, которая, к слову, всегда замечательна, а люди, которые пишут свои и одну общую истории, которые не дают уснуть флуду ни на минутку и вообще активничают везде и всюду!
Я хочу от себя лично и от своей сестры, которую привёл за ручку вместе с собой, сказать, что мы благодарны за такой проект всем, кто приложил руку к его созданию и развитию на старте и за всё время ведения игры; спасибо за возможности, которые Сайд подарил нам и которые мы с охотой реализовываем; за понимание и всегда за ожидание возвращения домой, на любимый Сайд.
Человеческое всем спасибо!

inside

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » inside » кинозал » almost home;


almost home;

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

«i am almost home»

» утро, 7 января 2017 года
» чердак дома Фрэнсис Эллар в Лейк Шор
» Frank & Francis Ellar

Фрэнк четвертое утро подряд спускается в наглухо застегнутой армейской кофте, дурно пахнущей мужским потом, потрепанных джинсах и дырявых носках, потому что больше не в чем. Этим утром Фрэнсис придает этому большее значение, чем обычно; а там и вовсе вспоминает, что она, трепетно любящая и не отпустившая погибшего брата окончательно, привезла в Лейк Шор все его старые вещи... утро воспоминаний, странное, как и все эти дни.

Отредактировано Frank Ellar (Сб, 22 Июл 2017 22:42:15)

+5

2

Не то, чтобы она была феноменальной чистюлей, которая оглаживает складочки даже на гардинах, но даже у нее могло кончиться терпение. Который раз уже Фрэнк спускался к завтраку в одной и той же одежде, которая начинала выглядеть если не подозрительно, то сомнительно. К тому же, брат напрочь отказывался от того, чтобы выйти куда-то - даже элементарно в булочную, или чтобы посмотреть на кондитерскую его сестры, не говоря уже о более официальных учреждениях как больница или мэрия. Стараясь не давить на брата, вернувшегося в ее не без того сложную жизнь совершенно волшебным образом, Фрэнсис решила быть  терпеливой, памятуя о чувствительной мужской гордости, но даже с поправкой на это качество и глубочайшее уважение пекаря к личному пространству Фрэнка, она должна была признать, что от его одежды начинало попахивать. Странноватого вида, застиранная и далеко не первой свежести, эту одежку (единственную из немногочисленного братового скарба, которым его снабдили по выписке из госпиталя) давно пора было сменить, но Фрэнк отказывался не только менять ее на что-то другое, но и даже не позволял сестре стирать ее. Тщетно блондинка пыталась ему втолковать, что стирать станет стиральная машинка и что она будет осторожна, но Фрэнк упрямо отказывался и стремился все делать сам. И на этом бы и оставить эту странную особенность, но когда Эллар-младший спустя сегодня к завтраку, привычным жестом застёгивая молнию на кофте, у его сестры закончилось терпение.
Так же дружелюбно улыбаясь, как и прежде, Фрэн накормила ничего не подозревавшего брата завтраком, выпила с ним  кофе, а когда бывший военный вышел в сад, располагавшийся на заднем дворе, то быстро набрала смс одному из ее помощников в "Лилиях", кратко уведомив, что сегодня возникли непредвиденные семейные обстоятельства и быть на работе владелица заведения  никак не может. Вообще она особо не распространялась в кондитерской насчет того, что в ее жизни вновь возник ее потерянный братец, считавшийся давно погибшим за океаном, но даже короткого "ко мне приехал мой старший брат" было достаточно чтобы даже Барбара стали говаривать Фрэнсис проводить с ним больше времени и взять выходной. Благо, дела шли в их маленьком заведении гладко, так что вот , можно считать, момент настал - получив ответное "Ок, надеемся что все хорошо. Хорошего дня", блондинка засунула телефон в задний карман джинсов и уверенным шагом направилась по лестнице наверх.
О том, что на чердаке при переезде оказались кое-какие вещи ее Фрэнка, его сестра вспомнила не сразу. Пожалуй, именно тогда когда вопрос о том, есть у него еще одежда вызвали у Эллара минутное замешательство, перешедшее в смущение и Фрэнсис не огорчилась, что  в новом убежище не осталось ни одной мужской вещи. И только через некоторое время, перебирая собственные отстиранные кофты, девушка вспомнила, что именно сюда она забрала кое-какие коробки с братовыми пожитками, которые все еще оставались в их доме в Каролине. Отец, кажется, не проявлял к ним никакого интереса, они пылились в комнате его нерадивого сына, а потом появилась еще одна коробка, после вторых похорон, которая содержала нехитрый скарб покойного военного и которое военное ведомство собрало, упаковало в серый картон и отправила из военной части на домашний адрес бойца. Кажется, тогда Эллар-старший вообще собирался сжечь все на заднем дворе без малейшего сожаления, но как раз вовремя отца разбила болезнь и его дочь сговорилась с сиделкой, чтобы вещи Фрэнка собрали в его комнате и оставили до лучших времен. А потом, когда Фрэнсис занималась продажей их родового гнезда, то кое-что перекочевало и в Лейк Шор памяти ради.
И вот, если Фрэн не изменяла память, то среди всякого "важного" и памятного хлама, кажется была коробка с вещами брата, которая теперь пригодилась бы как никогда. В конце конце, думала девушка, отворяя двери на чердак, рано ли поздно он соблаговолит сходить с ней или сам в магазин и купить что-то, но пока он жил с ней, то пекарь отказывалась держать в дом свинью. Раз уж Фрэнк Эллар жил в ее доме, то жить ему следовало по ее правилам.
Чердак в доме Фрэн представлял собой не такое уж и большое пространство, да и не такое пыльное, как это обычно бывало с подобными местами. Под стропилами хватило место всего для полудюжины коробок разного калибра, остатков краски после ремонта и старенькой кофе, которая досталась ей от старых владельцев и которая была ими же перемещена задолго до переезда Фрэнсис. Так что разыскав среди инструментов, сваленных как попало в пластиковом ящике без крышки, канцелярский нож, блондинка примостила на краюшке софы и подтянула к себе первую коробку, припавшую пылью.
Вжжрк! - истерично взвизгнула разрываемая клейкая лента и Фрэнсис Эллар осторожно открыла коробку, поднимая вверх облачко пыли.
- Апчхи! - и эхо тут же разлетелось по маленькому жилищу.
"И только попробуй не переодеться, Фрэнк Эллар, иначе я запру тебя тут навсегда!" - утирая тыльной стороной ладони мгновенно потекший нос, блондинка мысленно прокляла аллергию на пыль и нежелания брата идти на компромисс и запустила руку внутрь.

Отредактировано Francis Ellar (Сб, 8 Июл 2017 21:52:40)

+3

3

внешний вид: потрепанные джинсы, армейская кофта цвета хаки, застегнутая на молнию под горло, носки (левый с дыркой на большом пальце);soundtrack [indent=1,0]Ты и не подозревал, как сильно многими вещами раздражал внимательную к тебе всегда, но сейчас особенно, сестру. Её раздражало твоё нежелание отдать ей вещи на стирку, несмотря на заверения быть осторожной; её раздражала молния твоей армейской кофты, застегнутая наглухо – явно скрывающая что-то личное, болезненное, подтверждающая, что ты «вернулся» другим из-за океана; её, в конечном счёте, раздражал удушливый запах, исходивший от тебя. Ты не замечал этого; для тебя всё это в какой-то момент просто стало нормой, так же как и бессонница, душившая тебя страхом с самого освобождения, но сейчас особенно.
[indent=1,0]Этим утром ты чувствовал напряжение за завтраком, когда уминал яичницу с беконом и пил терпкий кофе; куда более явное и сильное, чем раньше. Вы оба молчали, ты не смотрел на Фрэн: в тарелку, в чашку, на свои руки, но только не ей в глаза. Ты боялся показать ей свою неуверенность, страх, боль, стыд. Раздражение девушки бурлило, поэтому, чтобы не доводить её до первого, после твоего возвращения, скандала, ты скупо поблагодарил сестру за завтрак, и спешно поставив тарелку и чашку в посудомоечную машину, вышел в сад; просто для того, чтобы скрыться с её глаз.
[indent=1,0]Тебя ничто не успокаивало и не убаюкивало твоей бдительности и наблюдательности; ты плохо спал – исключением стала лишь первая ночь, когда вы с Фрэн засиделись на кухне в объятиях друг друга. Стоило тебе прикрыть глаза на мгновение, ты возвращался к войне. Сейчас сидя на садовом стуле, уперевшись локтями в колени и сцепив пальцы, хотя защищаться наедине с собой не особенно было от кого, ты ждал, когда дом затихнет; ждал, когда единственная спасительная ниточка реального мира уйдет на работу, оставив тебя с твоими демонами наедине.
[indent=1,0]Несмотря на то, что прошло уже пол года, ты, как и прежде, боялся очнуться от счастливого сна посреди темного, вонючего барака в ожидании собственной смерти. Ты полюбил одиночество, поскольку человеческая речь, запах, шорохи колыхали в сознания солдат, не вернувшихся домой; сестра и её присутствие было отзвуком прошлого, поэтому ты прислушивался к дому; по ошибке хлопок соседской двери и шорох покрышек о бетонную дорожку принял за отъезд сестры на работу и только от этого, тряхнув головой в попытке отогнать дремоту, вернулся в дом, в желании забиться, как и дни до этого, в своей комнате в самый темный угол и сдерживать нечеловеческий крик боли, которая разрывала тебя изнутри; ты был обязан жизнью тем, кто не вернулся из Сирии, но в отличие от них, у тебя ничего не было и от этого несправедливость Божьего суда сводила тебя с ума.
[indent=1,0]Ты перескакивал через ступеньки лестницы, ведущей наверх, когда встал как в копанный на площадке второго этажа, увидев открытый люк на чердак и услышав громкий сестринский чих. Ты плотно сжал зубы, подавил в себе стон и, держась за ступень у подножия, тихонько спросил:
[indent=1,0]– Фрэн? – Хотелось, чтобы она просто забыла его закрыть, перед уходом ища сапоги, любимую сумку, да что угодно, но лишь бы её там физически не было. Но новый чих в ответ говорит об обратном, поэтому ты поднимаешься вверх, вылезая из люка по пояс. – Ты сегодня не работаешь? – На диванчике, старом и пыльном, как и всё здесь, сидела сестра, а перед ней стояло крупная коробка, в которую она запустила руку. Ты уселся на пыльный пол, не желая лесть дальше, поскольку чердак слишком сильно походил на то место, где тебя держали семь месяцев. – Что ищешь? – И вопрос не ради реального интереса; дежурный, просто чтобы поддержать беседу.
[indent=1,0]Ты оглядываешься по сторонам; да здесь десятки коробок побольше и поменьше, все эти вещи без сомнения принадлежат Фрэнсис. «Сколько же их у тебя», – задаешься ты немым вопросом, когда сам «от пыли» шмыгаешь носом. У тебя, в отличие от сестры, нет ничего: ни вещей, ни прошлого. И судьба наградила тебя третьим шансом, наверное, потехи ради.
[indent=1,0]– Сколько же у тебя всего стало, – подводишь итог ты, переводя взгляд с дальних коробок на сестру в полумраке чердака. – Здорово, – стараешься сказать это как можно более приятно, но вряд ли выходит; на дергающихся губах еле заметная грустная улыбка. Как же сильно ты хочешь своё прошлое, хоть чуть-чуть.

+5

4

- Ну, тут не только мои вещи, - вытирая потекшую влагу из носа тыльной стороной ладони, ответила девушка.
Прищуриваясь чтобы рассмотреть вошедшего на чердак брата, Фрэн невольно скользнула взглядом по (вновь!) застегнутой наглухо кофте и едва не застонала от подступившего раздражения. Этот вид делал Фрэнка походим на потертый носок, который отыскался за диваном спустя много лет, явившись миру во время генеральной уборки, прожеванный неизвестным диким зверем дважды и весь в комках пыли, но достаточно было перевести взгляд ниже, как обращала на себя внимание роскошная дырка на носке, придававшая кондитеру еще больше уверенности в том, что она была на правильном пути.
В недрах одной из этих коробок таились щедрые частички прошлого и среди них - старая одежда ее брата. Что-то, возможно уже не подходило бывшему солдату, раздавшемуся в отличие от смешливого выпускника в плечах и немного в талии, а что-то наверняка будет "висеть" на Фрэнке из-за его приобретенной больничной худобы. Но видит бог, что его сестра просто больше не могла видеть его в таком потасканном виде.
- Мне, кстати, как раз нужна была твоя помощь, так что проходи и устраивайся. Тут все равно везде пыльно, - уточнила девушка, замечая его легкое замешательство при виде пола, покрытого старым истончившимся ковром, это же чердак и тут как не крути всегда пыльно.
На самом деле Фрэнсис старалась держать даже это помещение в относительно порядке, не позволяя своей истинно женской привычке откладывать вещи "на потом" в высокие стопки и загромождать свободное пространство чердака коробками с устаревшей кухонной утварью, которую ей было бы жалко выбросить или книгами или записными книжками с рецептами, с которыми владелице кондитерской просто совесть не позволяла расстаться. Все наоборот было собрано и аккуратно разложено по коробкам и пакетам, которых за это короткое время самостоятельной жизни все равно собралось всего пара штук, которые девушка старалась хотя бы раз в месяц переставлять, забираясь сюда с  пылесосом, но как не крути - чердак действительно оставался тем единственным местом в доме, где пыль собиралась просто магическим образом.
- Я тут решила..кхм..немного разобрать кое-какие вещи, которые когда-то привезла из нашего дома в Каролине. Ну, знаешь, до этого как-то руки не доходили, но когда ты вернулся, я решила, что самое время. Тем более, что там в основном именно твои вещи, братишка, - убирая за ухо светлую прядь, Фрэнсис деликатно пододвинула к брату одну из картонных коробок с размашистым "Фрэнк, разное" на крышке и внимательно посмотрела на Эллара-младшего.
Стоило ли говорить что та была одежда и он не просто мог-нет, обязан был - воспользоваться или следовало настоять? Фрэн была не сильна в уговорах или в том, чтобы настаивать на своем, тем более опасаясь возможной обиды единственного своего близкого родственника, но как иначе она должна была бы заставить его хотя бы немного начинать разрывать его связи с прошлым и настраивать на новые привычки? Тем более,ч то в том виде, в котором ее брат пребывал сейчас, было сомнительным то, что он мог бы произвести хорошее впечатление на кого-либо, не говоря уже о центре занятости или каком-то обществе помощи ветеранам? Да и любой полицейский здесь, в Лейк Шоре, наверняка принял об Фрэнка Эллара за бродягу, а не за добропорядочного гражданина.
- Думаю, ты вполне еще можешь этим воспользоваться, - немного запинаясь то ли от волнения, то ли от попавшей в горло пыли, облачками кружившимися над двумя неуютно чувствовавшими  себя здесь людьми, предчувствовавшими трудный разговор, блондинка немного неуверенно отогнула крышку и запустила туда руку, извлекая на свет божий край какого-то синего свитера.

+4

5

[indent=1,0]– В смысле не только «мои», – ты смутился, сдвинул брови к переносице и пальцем поскреб над верхней губой, чувствуя пыль «на запах», – ну, твои вещи? – Фрэн задевает тебя за живое; дает какую-то искорку надежды, что, может быть, где-то всё еще есть какое-то твоё прошлое. Она буквально подцепляет тебя на крючок, с удовлетворением, пожалуй, осознавая, что ты заглотил наживу, когда выбрался на чердак – ужасное, пыльное, темное и неприятное в целом место – целиком, стоя теперь перед сестрой в полный рост и сверкая дыркой на большом пальце.
[indent=1,0]– Моя помощь? – Ты делаешь нерешительный шаг, поднимая пыль для танца в лучах тусклого света, льющегося из дыры в полу и крошечного окошка, которое еле-еле выхватывает кружочек на полу, оказываясь практически полностью заставленное коробками. Затем еще один, пока не подходишь к диванчику, усаживаясь рядом. Ты переплетаешь пальцы и сжимаешь руки в один здоровый кулак, который зажимаешь коленями, не желая касаться коробки. – Всё время выпускаю из головы, что ты сюда переехала. – Нерешительная улыбка в ответ, – у тебя, – ты не делаешь на этом особого акцента, но сестра без труда должна понять, что ты себя в этом доме ощущаешь пока что только как «гость», – уютно, что ли. Не так, как было там, – легкий кивок головой в сторону, в качестве обозначения старого дома и, как бы странно это не было, всё равно плена. А потом Фрэнсис открывает тебе глаза на происходящее, на коробки вокруг, на конкретно ту, что стоит между вами двумя. – Мои? – Голос взмывает до верхних ноток, так не свойственных тебе и падает на самое дно, заставляя тебя прочищать горло, в котором встает липкий ком, который ты с большим трудом всё равно глотаешь.
[indent=1,0]Следуя за её взглядом ты и правда находишь на коробке надпись, сделанную черным маркером, затем оборачиваешься на те здоровые, которые стоят ближе к дивану и на них находишь «Фрэнк, из комнаты», «Фрэнк, школьное», переводишь взгляд дальше и там обнаруживаешь «Фрэнк, одежда», «Фрэнк, обувь» и ещё добрый десяток промаркированных «Фрэнк» коробок.
[indent=1,0]– Ты всё это приволокла с собой? – Запинаясь спросил ты, когда медленно перевел взгляд с коробки перед собой на сестру. Коротко усмехнулся, как то больно и грустно, – ты правда сохранила все мои вещи и привезла их через два штата сюда? Потратила на это кучу денег, зная, что я мёртв? – На лице рисуется улыбка, искренняя, но какая-то почти истеричная. – Да ты сумасшедшая, сестрёнка! – Подытоживаешь ты, высвобождая руки и, наконец, касаясь пальцами шершавого и пыльного картона, молча, одним ясным взглядом говоришь ей «спасибо». – Думаю, что среди всей этой горы где-то здесь должны быть какие-то мои старые свитера, водолазки, может, пара, другая джинс. Ну, наверное, времен второй командировки. – Ты смотришь сестре в глаза, стараясь оценить свою собственную физическую форму тогда и сейчас.
[indent=1,0]Ты ухватился за компанию сестры и частичку своего прошлого с каким-то не дюжим энтузиазмом, во-первых, потому что чувствовал напряжение между вами двумя за все эти дни, ну а во-вторых, ты думал, что у тебя ничего нет, кроме сестры, конечно же, но всё с точностью да наоборот. Она сохранила всю твою жизнь, расфасовала и отсортировала всю твою жизнь по коробкам, наверное, для себя, чтобы помнить не только из имени на надгробной плите и треугольнике Американского флага, которым был накрыт пустой гроб, о тебе, но и чтобы если вдруг – а это вдруг наступила – ты имел прошлое, как настоящее и будущее.
[indent=1,0]– Я понял намёки, Фрэн. – Тихо отзываешься ты, не решаясь забраться рукой в коробку «разное». – Только надо что-то среди всего этого найти, надеюсь, ты мне в этом поможешь? Ты же ведь никуда сегодня не собираешься? – Плотно сжимаешь губы, сосредотачиваясь, – ты же ведь не бросишь меня одного со всем этим? – Ты подушечкой указательного пальца правой руки стучишь по крышке коробки. – Что под этим «разное» скрывается?
[indent=1,0]Фрэн должна увидеть в твоих нерешительных действиях, бегающем с неё на коробку взгляде и сбитом дыхании, что ты боишься наткнуться на то, что всколыхнёт прошлое, от которого ты так яро бежишь. Ты как-то глупо полагаясь на её уверенность и ощущая её душевную силу и решительность запускаешь руку внутрь, вытаскивая из недр песочного цвета картона перевязанные лентой старые снимки, где тебе едва исполнилось двадцать и все твои друзья ещё живы. Ты неосознанно улыбаясь, мозг не понимает, что доброй трети этих парней, улыбающихся со снимка, уже нет в живых, снимаешь ленту и передаешь Фрэнсис снимок.
[indent=1,0]– После первой командировки, загорелые, уже не тощие, но такие же дурные. – И улыбка на лице от уха до уха, бессознательная.

+3

6

- А на что это похоже? - немного с вызовом переспросила Фрэн и сама не заметила как у нее погрустнели глаза.

Разве он считал что она могла вот так вот вычеркнуть единственного родного ей после смерти матери человека из своей жизни, единственного, кто поддерживал ее, нерешительную, вечно смущавшуюся и извинявшуюся девочку, во всех ее начинаниях, заступался, когда Фрэнсис начинали "прессинговать" за семейным столом, отвлекая огонь и внимание на себя? Как он мог посчитать, что сестра оставила память о брате наедине с отцом, котором все это было бы приятнее сжечь на костре за домом без всякого сожаления - вместе с тем плотным полотняным треугольником, который Эллар-отец так отрешенно держал в руках во время похорон, по видимому, просто еще не до конца осознавая реальность происходящего, а потом почти брезгливо всучившего его дочери в руки, когда скудная людская толпа немного рассосалась и навсегда закрыл для себя двери в ту часть сердца, где должна была жить память о Фрэнке Элларе?
Пускай мисс Эллар и могла показаться кому-то невероятно сентиментальной и чрезмерно эмоциональной, но для нее действительно было важно сохранить для себя частичку своего непутевого брата чтобы сжимая в руках истрепавшийся свитер или "толстовку", хранившую память о неспокойных и развеселых школьных годах Фрэнка, предаваться воспоминаниям о тех днях, когда они сбегали на побережье чтобы заняться серфингом или просто поговорить по душам, сидя на песке и вслушиваясь в шелест волн, лизавших им ноги. Естественно, кондитер об этом никому не рассказывала, оставляя свои слезы за закрытыми дверями, но то, что сам брат засомневался в том, что память о нем была нужна его сестре, Фрэн ощутимо уколола.
Подталкивая коробку к нему, она обиженно поджала губы  и отвела взгляд, дела вид что очень обеспокоилась состоянием тоненького ковра, но Фрэнк, судя по всему, перемены в сестре не заметил ибо продолжал говорить. И от одного косого взгляда на его лицо было достаточно, чтобы воспоминания о тех днях когда Фрэнни перевозила и собирала эти скудные пожитки из ома отца в дом в Лейк Шоре вновь нахлынули на девушку.
- Тут есть куда больше, чем все вышеперечисленное, - сдержанно парировала она, все еще ощущая легкую обиду, коснувшуюся ее сердца, - ты уезжал в такой спешке и всегда так мало с собой брал, что как оказалось, что твой шкаф был вместилищем тех еще залежей одежды. Носки, белье, разномастные футболки, какие-то джинсы, я честно говоря не все сортировала большую часть, но многое из этого выстирано и выглажено. Мы .. мы старались быть аккуратными, - подытожила Фрэнсис.
Что она собралась делать с содержим этих картонок мисс Эллар на момент переезда из дома отца еще не знала. Сердце защемило, когда она вошла в комнату брата - пыльную, с затхлым воздухом, подернутую дымкой невыносимой печали матери, которая проводила тут долгие ночи к неудовольствию отца в бытность Фрэнка в первой поездке за океан. Печать скорби лежала на всем содержимом и с тяжелым сердцем его сестра складывала все это, пряча от мира и сохраняя для себя, но еще не зная что делать с этими пожитками в конечном итоге. Мысль о том, что все это окажется на помойке или в огне жгла сердце светловолосой владелицы кондитерской, как и мысль о том,что эти вещи оденет кто-то другой.Последняя ниточка к Фрэну Эллару все еще держала Фрэнсис и она страшилась разорвать ее. "До поры, до времени"  - так она увещевала себя в те дни, до конца не зная кода этот правильный момент наступит, а потому бережно перевозила с собой эти крупицы памяти хранившие следы самого близкого человека рядом с нею.
Мягко перебирая их, как жемчуг, храня подальше от посторонних глаз, Фрэн Эллар и не чаяла уже что их владелец вернётся, но видит бог, вот он сидел рядом, постукивая по крышке и голос его заметно дрожал.
- Разное, - не находя подходящего слова, отвечает она и пожимает плечами. Девушка на самом еле уже и не помнит что там могло оказаться - и вот на свет божий брат извлекает стопку фотографий и она подается вперед чтобы рассмотреть лица, которые ей были практически незнакомы.
- Наверное, их так сложила мама, ее манера, - голос Фрэнсис Эллен становится мягче и она осторожно касается ленточки, чтобы затем взять фотографию и осторожно поднести ближе. Взгляд серо-голубых глаз медленно двигается по лицам на карточке и наконец останавливается на лице Фрэнка, улыбавшегося тут во все 32, и ее губы растянулись в теплой искренней улыбке.
- Я помню, как она пересматривала их и читала твои письма, сидя на веранде - и при этом всегда улыбалась. Говорила, что ты всегда найдешь таких же полудурков, как и сам, чтобы завести с ними дружбу и не важно где - в армии или в двух милях от родного дома. Говорила, что ты так точно не пропадешь..

+3

7

[indent=1,0]– Ты, – тихонько поправляешь сестру, – отец вряд ли что-либо сохранил после смерти матери. – Ты редко называл свою мать именно «мама», пусть она и любила тебя, и заботилась как-то иначе, нежели другие матери о своих сыновьях, но была у тебя с ней в отношениях какая-то преграда, детская обида, которая даже с её кончиной не прошла до конца; она не принимала тебя таким, каким ты стал, любила, но не принимала, а ты не хотел меняться, потому что просто вырос. – Помня его достаточно, думаю, без тебя всё это бы сожгли на заднем дворе.
[indent=1,0]И ты отчетливо знал только одно – ты озвучиваешь то, чего она не может сказать вслух и не ранить тебя отношением отца к твоей кончине; ты не хочешь даже представлять, с чем столкнулась Фрэнсис в то время, желая, пожалуй, так же как и она, теперь, когда всё позади, оставить уже прошлое – хоть какое-то – в покое и идти дальше, теперь вместе.
[indent=1,0]Ты чуть улыбаешься, когда сестра вспоминает о матери и том, что она могла сложить фотографии такой стопкой и перевязать их лентой. Пропадая в командировках и практически не общаясь с отцом и матерью в этих поездках, ты терял с ними связь, обретая крепкую и нерушимую с сестрой. И от того ты понятия не имел, как вели себя родители с Фрэнсис, тревожились ли и переживали за тебя в твое отсутствие; ты всегда видел лишь их раздражение и ненависть к тому пути, который для себя избрал, не желая смотреть глубже в их души и тем самым заметить, что они страдают, боясь однажды не увидеть тебя на пороге дома. А отношение… всего лишь защитная реакция, сродни той, что была у тебя.
[indent=1,0]Ты открываешь было рот, чтобы вопросить «правда?», но вместо этого закашливаешься, прикрывая рот тыльной стороной ладони; для сестры не должна была остаться незамеченной твоя реакция: удивление и сожаление одновременно.
[indent=1,0]Ты никогда не был для своей матери примерным сыном, но, оказывается, со слов Фрэнсис и ты не находил причин не верить им, мать всё-таки любила тебя сильнее, чем ты мог подумать. Сердце щемит, впервые за долгие годы разлуки с женщиной, что подарила тебе жизнь, ты действительно сожалеешь об её утрате, невозможности заглянуть в её вечно недовольное тобой лицо и улыбнутся ей одной из своих обезоруживающих, нагловатых улыбок, чтобы оповестить, отпустив армейский тюк с вещами, который глухо ударяется о подъездную дорожку, что ты дома, непременно добавив, хочет она того или нет.
[indent=1,0]Ты улыбаешься, грустно и больно, опуская голову и сменяя несколько фотографий, что делают невыносимо больно где-то внутри, от того, что мамы… больше нет.
[indent=1,0]– Никогда бы не подумал, – хрипло обрываешь повисшую тишину ты, листая их, фотографии, дальше и не задерживаясь на какой-то конкретной. Ты, кажется, оказываешься неготовым тронуть те струны души, которые натянулись до предела и готовы были лопнуть. – Я иногда в этих письмах душу наизнанку выворачивал, думая, что читаешь их только ты… Все свои страхи вываливал на, как мне казалось тогда, только тебя. Я думал, что могу поделиться этим только с тобой, но, видимо, ошибался… – Заминка, в которую ты останавливаешься на фото, сделанном в пору первой командировки. Ты ещё не опускаешь на него взгляда, когда заканчиваешь мысль. – От того ненависти в её глазах было невыносимо много, когда я возвращался домой. – Ты переводишь взгляд с сестры на фотографию, которой раньше никогда не видел. Там мать, отец, ты и Фрэнсис, судя по людям вокруг и их кислым физиономиям – день отлета в Ирак, – никогда этой не видел. – Ты снимаешь коробку вниз, краем глаза замечая кусок синей ткани со звездами, чтобы сесть к сестре ближе. Вы вдвоем разглядываете снимок, – кажется, кто-то снимал толпу, и мы попали в кадр, – ты ладонью стираешь пылинки. Фото оказывается не слишком четким в отношении тебя и Фрэнсис, но очевидно, что вся его ценность в плохо скрываемой тревоге на лицах матери и отца; тревоги какой-то пророческой. «Звезды» в коробке не дают тебе покоя, поэтому передавая фотографию сестре, ты нагибаешься и, не шаря рукой, тут же достаешь флаг со своей могилы, скорее всего последней.
[indent=1,0]Из груди вырывается сдавленный выдох, будто бы тебя бьют в солнечное сплетение; пальцы до побеления сжимают звездный треугольник, когда ты выпрямляешь спину и переводишь полный непонимания взгляд на сестру; пожалуй, было верным, что она сохранила и его, как память, но найти его вот так, осознавая собственную смерть, как реальность для окружающих, оказалось невыносимо.
[indent=1,0]И вот уже пророческие лица отца и матери отходят на второй план, отдавая триумф этому клочку ткани, в лице которой страна почтила твою память и подвиг. И ты бы хотел избавиться от него, как и от всего того груза, что висит у тебя теперь на шее, но пока не можешь; банально не знаешь как.
[indent=1,0]– Как ты справилась… – Ты чуть приподнимаешь флаг над своими коленями; спина сгорблена, голова опущена, на флаг, стыдно в этом признаться, падает первая соленая влага из глаз. – Справилась с моей смертью? Как смогла её пережить? – Ты поворачиваешь голову, устремляя взгляд на Фрэнсис. Тебе это не просто интересно ради праздного любопытства, ты хочешь знать, чтобы возможно, следуя её личному опыту, пережить смерть самому.

+2

8

- С которой из? - невольно срывает с ее губ и голос Фрэнсис задрожав, когда соленый комок застрял в горле.И они замерли оба, смотря друг друга в глаза, наблюдая откровенно за тем, как менялись их взгляды, как холод опустился на чердак и сковал то зарождавшее теплое  (без сомнения у обоих) ощущение в груди, которое могло стать началом, той ниточкой, что привела бы брата и сестру Элларов обратно к уютному безмятежному понятию "дома", которое они так отчаянно и осторожно искали все эти годы.
От нее не укрылось то, как Фрэнк посмотрел на лежавший в крайней коробке сложенный  плотный треугольник из звездно-полосатой ткани, припорошены пылью, лежавший на самом верху топки вещей.И брат без сомнения был правд, его догадка оказалась  верна - это Фрэнсис прочитала во взгляде Эллара-младшего - это был тот самый флаг, что его сестра получила во время второй церемонии. А был еще один, тот, что был пропитан влагой от слез их матери, и от скупой слезы отца, и слезами самой Фрэнсис. Тот, который девушка прижимала к груди, захлебываясь беззвучными рыданиями посреди ночи, отчаянно прижимая стяг к себе, и умоляя Господа вернуть тебе твоего придурковатого, сумасшедшего, но любимого до колик брата обратно, совершить чудо, отказаться от своего злого умысла и быть милосердным. Кто бы знал какой ценой он сможет вернуться обратно заплатила бы мисс Эллар ее тогда или смогла бы жить дальше?
И серо-голубые глаза, еще мгновение назад наполненные теплом и нежностью от прикосновения к старым воспоминаниям, стали холодными, с затаённой на их дне обидой и тоской. Фрэнсис плотно сжала губы, но не смогла долго удерживать взгляд на лице своего брата - осуждение и обида на него подступали к горлу злыми, острыми словами, которые ей так давно хотелось выплеснуть на него, которыми хотелось отхлестать по щекам, по сердцу, передать ему хотя бы частичку той боли, что кондитер пережила за годы его отсутствия и потока безалаберных поступков между похоронами.
- С которой из, Фрэнк? - девушка опустила голову и голос ее прозвучал если и тише, но тверже. В нем не слышалось больше сочувствия или заботы - только отстраненная жестокость и пустота. Фрэнк Эллар невольно коснулся той части сердца и воспоминаний своей сестры, о которых он наверняка ничего не хотел знать, но злосчастный треугольник из американского флага все решил за них двоих.
- Как-то смогла, как видишь, - и пальцы девушки плотнее сжали фотокарточку, - смогла и осталась невредима, практически цела и сейчас собираюсь вернуть тебя хотя бы часть твоей жизни. В любом случае, это не имеет никакого значения. Я сожалею только о том, что только мама не смогла пережить этого - для ее хрупкого здоровья двух смертей оказалось достаточно. Я же пережила три, - и Фрэнсис нервно облизнула губы.
Ей неожиданно захотелось причинить ему боль - ей, маленькой милой Фрэнсис Эллар, девочке с золотистыми волосами, с косичками с лентами, улыбчивой любительнице яблок и возвращающейся со школьных танцев в толстовке брата с его номером футбольной команды на спине поверх легкого романтичного платьица. Фрэнсис захотелось сделать ему больно, здесь и сейчас, смотря в его глаза медленно говорить то, что было на сердце, наблюдать как эти слова шипами вонзались в братово сердце, даже после долгих дней проведенных под одной крыше после его спонтанного возвращения выплеснуть наружу обиды старые и новые, дернуть, наконец, за воротник этой чертовой завонявщейся кофты, нелепо застегнутой под самый подбородок, отлупить его по спине, ударить в грудь, заставить говорить когда он молчал - и все эти эмоции, эти желания подступили к горлу, крепкой хваткой впиваясь в него да так, что у девушки перехватывало дыхание от неожиданности эмоций, но сил хватило только на то, чтобы бросить ветерану в лицо то, что она только сказала, и запнуться, сжимая до побелевших костяшек пальцев фотографию, на которой они улыбались кому-то всей семье.
Он бросил ее, дважды. Бросил с больной матерью, тихо угасавшей от тревоги по сыну, бросил с бессердечным отцом, не считавшим дочь чем-то важным, бросил тем мужчинам и тому одному, кто в итоге разбил кондитеру сердце и когда жизнь стала обретать хотя бы какую-то стабильность он вернулся обратно. Фрэнк Эллар, ты вернулся в нее обратно, со своими мрачными секретами и запахом смерти, который неумолимо тянул их обратно в мрачное прошлое. Прошлое, которое его сестра так отчаянно желала оставить позади и которого так боялась.А ведь Фрэнсис Эллен всего лишь хотела отдать "блудному сыну" клана Элларов ящик чистой одежды..
- А ты с ней справился, брат? С одной-единственной?

+2

9

[indent=1,0]Неосторожный вопрос разрушает «магию» этого момента; нарушает спокойствие, умиротворение, нарушает мирное прошлое, которое было когда-то; нарушает светлые мысли о семье, рвет твою нить к переживавшей за тебя матери и вновь обращает лицом к твоим собственным демонам и демонам твоей сестры, которая ещё не осмелела настолько, чтобы высказать всё, что тяжелой грудой камней лежало у неё на сердце. По крайней мере, тебе кажется, что ей не хватает на это смелости…
[indent=1,0]— Не знаю, — сдавленно отзываешься ей ты, видя как меняется Фрэнсис в лице: как взгляд её лучистых глаз тускнеет, как сердце заполняет горечь, а душа вновь начинает болеть о потерях. О матери, что скончалась, измученная своим непутевым сыном и его службой, о брате, которого дважды объявляли мертвым и дважды он возвращался с того света, покореженный и разбитый, в конце концов, наверное, и об отце, который порой казалось что ненавидит своих отпрысков больше всего на свете.
[indent=1,0]И Фрэнсис всё равно, кажется, какую свою смерть, и свою ли вообще, ты имеешь в виду. Она с болью в голосе говорит тебе о том, что она смогла пережить не одну, последнюю, а целых три — считая и ту, первую, после которой ты вернулся живым, и вторую, когда ты вновь вернулся, как птица феникс восстав из пепла, и третью, в которую действительно не стало человека, который любил вас обоих такими, какие вы были, пусть и не всегда стремился говорить и показывать это и вам двоим, и окружающим. И от осознания, что Фрэнсис не пытается, живёт дальше, с тобой теперь и без — прежде, на короткий миг заставляет поверить в свои силы, а потом этот огонёк тускнеет, а там и вовсе гаснет — ты не можешь просто оставить позади кошмары, которые тебя преследуют; фантомную боль в груди; страх оказаться в темноте одному и в конце умереть от потери крови. Эти шрамы, этот страх потерять жизнь фактически ни за что, не затягиваются и не проходят просто так, просто по желанию; на это требуется куда больше времени и помощь, которую ты никогда не попросишь; не потому что стыдно и это скажет о твоей эмоциональной слабости, а от того, что втягивать в тьфу сестру совсем не лучшая идея.
[indent=1,0]Ты невольно зажимаешь ладонью шею там, где от пореза остался уродливый шрам; стаскиваешь с коленей флаг, оставляя его лежать на пыльном диване между вами двумя, а сам встаешь и «бежишь» прочь от себя, холода и страха, который распространяет, сама того не ведая, твоя сестра с твоей собственной подачи.
[indent=1,0]Ты останавливаешься в глубине чердака, там, где свет из маленького круглого окна бьет тебе в лицо, освещая твою собственную темноту, не позволяя сейчас ей вырваться наружу.
[indent=1,0]— Я? — Непривычно и внезапно с весельем, защитная реакция, в голосе отзываешься ты на вопрос Фрэнсис. — Конечно, ещё как! — Лживо твердишь ты, оборачиваясь к Фрэнсис, отрывая руку от шеи и раскрывая руки ладошками вверх, как бы говоря, что ты «открытая книга» и по тебе и без того всё видно, разве нет? — Фрэн, это же я, я всегда справлялся со своими невзгодами и прикрывал от них тебя. — Маленький шаг вперед, глубокий вдох «пыли», которая дерет горло, — конечно, за себя было страшно, но в конечном итоге я выкарабкался, — ты делаешь ещё шаг и кладешь руку на пыльную коробку, облако с которой взмывает в разные стороны, — а мама… — Ты отводишь от «холодной» сестры взгляд; ты плохо помнишь, что чувствовал, когда вернулся, а её уже не было в живых; чувства вызванные именно её кончиной, наверное, боль, но ты не можешь сказать наверняка. Куда лучше ты помнишь драку с отцом, который тогда превратил тебе лицо в кровавое месиво — ведь было за что, если так посмотреть; куда лучше ты помнишь, как рыдала сестра у тебя на груди, но не свои чувства. — Наверное, её в моей жизни и без того было мало, что я… я не знаю, Фрэн, я, наверное, так и не понял, что её больше с нами нет. — И это звучит бессердечно, пожалуй; мать заботилась о тебе, но куда как чаще ты чувствовал не её пусть даже и строгую, но любовь, а ненависть и безразличие, которым она пыталась что-то сказать, но ты не понимал её «слов» тогда, а сейчас ты знал только одно — она боялась за твою жизнь, хотела, чтобы её непутевый придурковатый сынок просто был цел и невредим. — Вот так, вот такая я бессердечная мразь, — вторишь ты словам отца, который в день твоего возвращения с порога назвал тебя именно так; так ты чувствовал себя и сейчас, задумавшись, что если бы не стало Фрэн… ты бы почувствовал что-то?
[indent=1,0]Ты тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Опустил голову к коробке, у которой стоял, где значилось «одежда» наряду с твоим именем, после чего подцепил край липкой ленты и сорвал её, чтобы как-то разрядить обстановку, найти, наконец, другую одежду, которая, быть может, не будет бесить Фрэнсис так сильно, как эта армейская кофта. Может тогда и ты со своими тараканами перестанешь раздражать её так сильно и жизнь станет подобием прежней? Может быть.

+1


Вы здесь » inside » кинозал » almost home;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC