Добро пожаловать!

Мы рады приветствовать Вас в Лейк Шоре! Тип игры - эпизодический. Рейтинг NC-17(NC-21).
На календаре октябрь 2017 года. Температура воздуха в этом месяце: + 15°...+26°


Amelia Daniel Kelsey Charlotte

О, счастливчик!

Дорогие гости, если вы любите алкоголь и разврат так же как и мы - приходите скорее. Горячие танцы у пилона, вечеринки у бассейна с текилой, жаркие игры с наручниками - и всё это Инсайд. Место, где возможно всё.
Вот и настал тот день, когда мне снова предоставился шанс взять слово, благодаря победе в викторине от моего родного, от моей любимой Хел! Честно говоря не верится, что последний раз я делала это ровно год назад. Столько всего произошло, столько всего изменилось... Не меняется лишь мое отношение к этому чудесному месту. Потрясающие люди создали этот проект и поддерживают его на протяжении всего времени. Замечательные игроки приходят сюда, создавая незабываемую атмосферу.
Спасибо всем тем, кто помогает развивать мне моего персонажа. Это очень важно для меня.
И конечно же, моя максимальная Эйвери. Без тебя у меня бы совсем пропало вдохновение, но ты каким-то волшебным образом *тут должен быть твой любимый смайл* вдыхаешь в меня его раз за разом, пост за постом. Спасибо.
Я люблю вас, семья.

inside

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » inside » кинозал » Dum Dum Boys


Dum Dum Boys

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://sg.uploads.ru/vNRD1.jpg
Dum Dum Boys
октябрь 2015  |  Лейк Шор  |  Ville Day, Viggo Dahle

The first time I met the Dum Dum Boys
I was fascinated
They just stood in front of the old drug store
I was most impressed
No one else was impressed, not at all

+5

2

Вилле был далёк от того, чтобы считать это лучшим концертом в своей жизни. Но, по крайней мере, никто из зрителей не заметил, что они загнали темп на лирической балладе (хотя стоило ли считать плюсом, что тут никто не разбирается в их песнях?), гитара звучала, как в раю, соло на ударных удалось технично предотвратить, а финал последней десятиминутной композиции не превратился в импровизацию, как это обычно бывало из-за того, что никто толком не помнил нот. Поэтому – ну, точно не худшее выступление за месяц. Новые участники Rat Trap (а такие опять были) всё ещё притирались друг к другу, и из раза в раз получалось всё ближе к тому Идеальному Выступлению, которое существовало у Вилле в голове. Сейчас надо было хотя бы заставить остальных прозреть тот же идеал, и можно будет вместе грести к нему на этом стрёмном пятиместном каноэ.
Но он чувствовал себя совершенно опустошённым. Словно вложил в песни чуть больше души, чем было безопасно для здоровья. Конечно, паршивый ты музыкант, если здоровье заботит тебя больше выступления. Его и не заботило. Просто сейчас он страшно устал.
Ребята уже разошлись, на прощание похлопав его кто по плечу, кто по макушке. Робин пытался уговорить его захватить не то педаль, не то MiniMoog, но Вилле объяснил на пальце, как относится к этой инициативе. Сам потратил гонорар всей группы на чехол – сам его теперь и таскай.
Теперь он медленно высасывал алкоголь через трубочку, остановив расфокусированный взгляд где-то на стене.
Классно выступили, – сказал кто-то, и Вилле рассеянно кивнул. Ну. Наверное. Спасибо. Выдавил улыбку, но, кажется, улыбался он уже снова стене.
И, конечно, своему коктейлю.
Однако даже Лонг-Айленд, каким бы длинным он ни был, рано или поздно подходит к концу. С громким хлюпаньем Вилле вытянул из стакана последние капли растаявшего льда и не без сожаления поднялся. Не торчать ведь, в самом деле, всю ночь там, где только что работал, это же наверняка имеет какой-то код по МКБ-10.
Как будто желание писать песни не имеет код по МКБ-10. Как будто хоть что-то значимое его не имеет.
Он вышел из бара в полутёмную аллею и на пару секунд остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Впрочем, тут спокойно можно было двигаться на звук – или прочь от звука, если рассудок и жизнь были дороги, потому что недалеко от входа кто-то кого-то явно бил.
Вилле сделал шаг прочь. Остановился. Подумал. И пошёл назад, туда, где толкались и сопели бесформенные фигуры. В тусклом свете мелькнуло лицо – странно похожее на то, что Вилле привык видеть в зеркале. В сумерках, конечно, не поймёшь, и всё-таки он с любопытством прислонился к стене, зажёг сигарету.
Кажется, драку сумеречный Вилле проигрывал. Это, конечно, было жаль. Но чего, впрочем, от него было ожидать, если и дневной Вилле никогда толком драться не умел? Это, кажется, называется «справедливость». Как потренировался, так и подрался. Как порепетировал, так и поиграл. Как родился, так и живи: голым и в слезах.
Господи.

+4

3

Привет, я Вигго, мне двадцать шесть, но на деле – тринадцать.
Честно, такое ощущение, что механизм обретения эмоциональной зрелости кто-то нагло отключил в моей голове. И теперь я, подросток во взрослой шкуре, раздражаю всех вокруг своей непосредственностью и кипишем, создающимся вокруг. За то и получаю, в общем-то. И как же трагично, человеки, понимать, что ты тут вовсе ни при чем, ты бы, может, и рад наконец стать старше, но чертов механизм… он не поддается ремонту и будет стоять так еще тысячу лет, наблюдая за муками своего обладателя, то бишь моими.
Но довольно лирики. Проблема насущная: как не отключиться, когда тебя мутузят четверо, а ты и драться толком не умеешь, что хуже всего – не хочешь. Никогда не дерешься! И это была бы рядовая ситуация, если бы я видел, что у них глаза с каждым ударом становятся тусклее. Так у «бандитов» происходит всегда, когда «жертва» не предпринимает попыток сопротивления. Но у этих сук видно фитили сгорели до самых жоп, припекло и вот-вот взорвется, так что они стараются как могут. Мысленно считаю увечья: стопроцентно сломанный нос, предположительно вывихнутое запястье, синяки в области ребер, личико подпортили изрядно.
Наверное, вам интересно, какого хрена я угодил в такую… ситуацию? Помните, я начал свой рассказ с упоминания о возрасте? Так вот, неспроста. Дело в том, что слова имеют свойство вырываться раньше, чем я успею продумать варианты получше. Обычно адекватному человеку свойственно говорить то, что он думает, в симпатичной манере, зачастую; у меня же этот навык напрочь отсутствует. Нет, речь у меня не ругливая, но провокационная, вот в чем беда.
I'd feel tragic
Like I was Marlon Brando.

- Джентльмены, проявите уважение, эти парни, - указываю в сторону сцены, - стараются облагородить ваше вопиющее свинство, а вы продолжаете орать на весь бар и бить посуду.
Потягиваю космополитан из трубочки, повернувшись в пол-оборота к компании неопрятно одетых, бугаистых мужчин.
- Единственная свинья здесь ты, - один из них поднимается и разминает пальцы и кисти рук, устремляя свой раздраженный взгляд в мою сторону. – Позоришь весь мужской род, падла.
- Выйдем, - другой тоже встает и хватает меня за ворот легкого пальто.
So I stand at the world's edge.
Вот так, сам того не подозревая, я вляпался в неприятности. Дело привычное, я повторюсь, но это мой первый вечер в Лейк Шоре, и если он начался именно так, то что же будет дальше?
Заплывший глаз успевает различить фигуру неподалеку. Я насмотрелся на нее, пока находился в помещении паба, но сознание уже дало сбой, и мне кажется, что это я сам стою там, смеюсь над вторым собой, над покорностью и нежеланием самосохраниться. Теперь это единственное, на чем я концентрируюсь, и боль, пронизывающая все тело, отступает на второй план. Я пытаюсь понять, умираю ли я, схожу ли с ума, раз появился второй Вигго. Непреодолимо хочется курить, сильнее – выпить чистой водки, а потом упасть на кровать и хорошенько отоспаться.
Понимая, что я уже совсем не в адеквате, мои новые друзья решают остановиться в своем творчестве. Каждый из них, словно по команде, отряхивает руки и бросает презрительный взгляд.  Затем их вожак машет в сторону дороги, и все идут за ним.
In the last ditch, in the last ditch
Here comes success, here comes success.

Я облизываю соленые от крови губы, от резкой боли под ребрами хватаюсь за бок и предпринимаю попытку добраться хоть до какой-то опоры, то есть, до стены. Опираюсь спиной и с огромным усилием поворачиваю голову в сторону второго Вигго, желая проверить, ушел он или нет. Не ушел.
- Эй ты, - усмехаюсь, издавая хрипо-крик, - будь человеком, подкури?
Выуживаю из кармана измученного пальто мятую в хлам пачку красного Мальборо - ебаная привычка, доставшаяся «по наследству» от чикагского Ричарда – и машу ею.

+4

4

Как бы невероятно это ни выглядело, сумеречный Вилле всё ещё держался. Хрипел, сгибался и почти падал, удар держал очень плохо, но всё-таки стоял на ногах (в этом деле, говорят, самое главное – стоять на ногах), раскачивался и был, вполне очевидно, жив.
Вилле курил, почти не отводя сигареты от губ, и наблюдал за дракой с выражением, наверное, совершенно бессмысленным. Всё сползалось в одну точку, завязывалось узлом ночного переулка, сообщало происходящему какую-то почти неприличную, ужасно излишнюю торжественность. Усталость, темнота и этот странный двойник. Как готично. Как сумеречно. Как вампирно. Как уёбищно.
И вдруг нападавшие остановились, словно кто-то подал их общему сознанию сигнал к отступлению (в трёхстах метрах к северо-востоку в цветке полного ночной росы бледного клевера можно найти пьяного в доску мужика с тремя сотнями баксов в отрывающемся кармане, танцем сообщает пчела). Уныло опустили руки, как по команде, и затрусили неровной стаей вслед за своим, наверное, вожаком. (Своим – наверное, вожаком – наверное, стаей – непременно.)
А сумеречный Вилле остался стоять, шатаясь и роняя на асфальт кровь из разбитого носа. Стоять победителем, хотя он об этом, конечно, не подозревал. Ни один вменяемый победитель никогда не знает, что победил. И даже не всегда знает, что сражался. Ему кажется – неудачный день, а за спиной сгорают мосты, за мостами – растерянная вражеская армия, ей некуда больше идти, некого дубасить, солнце заваливается за горизонт, и река вспыхивает пламенем вслед за мостами. (В реке прыгают карпы, пытаясь допрыгнуть до японского пруда и лечь в его прозрачность.)
Он выжил. Наверное, это было главное, что следовало сейчас знать о сумеречном Вилле.
Вилле дневной продолжал смотреть на него поверх ручного дыма с его ручным огнём. Улыбаясь, хотя улыбка здесь была неуместна. И в ответ на просьбу – голос у сумеречного Вилле был совсем иной, неясный акцент, никакой певучести, сплошные углы и ржавые пружины – отлепился от собственной стены, разрывая симметрию, и пересёк невидимое зеркало в центре переулка.
Подошёл почти вплотную, застыл на секунду, впитывая различия: не двойник (это хорошо, двойники – к несчастью), не близнец; наверное, не потерянный в детстве брат; наверное, не фанат. Наверное, просто случайно оказался избиваем (непременно страдательный залог) в переулке возле бара с живой музыкой.
Живая музыка так устала.
– Хорошо держался, – с одобрением сказал Вилле, вытаскивая зажигалку и поддерживая огонь для чужой дешёвой сигареты. – Я за тебя болел.
Он надеялся только, что это не прозвучало так, будто он тут подпольные бои организовывал. Напольные. Наасфальтные. Первое правило бойцовского клуба: держись подальше от бойцовского клуба. Второе правило бойцовского клуба: оставь в покое эту заезженную цитату.
Снова улыбнулся, слишком поздно осознавая неуместность выбранной формы («я обаяшка», говорила его улыбка вместо куда более подходящего случаю «ты молодец»), убрал зажигалку в карман, положил руку на плечо не-Вилле.
– Врача хочешь?

+2

5

Хуйня, хуйня, прочь из моей головы. Дерьмо проклятое. Вали.
Baby, did you forget to take your meds?
Вычеркнуть, заштриховать, растереть в монотонное зернистое пятно, так, чтобы не различались буквы, выгравированные проклятьем. А потом скомкать, разорвать и снова сжать в кулаке. Отпустить в самое горячее пламя на земле – задворки памяти; закопать пепел так глубоко, чтобы даже сверхусилия отыскать обернулись крахом.
Baby, did you forget to take your meds?
Только и делаю, что держусь хорошо, парень. Иначе нельзя – провалюсь в бездну самоуничтожения. Тебе ли не знать. Ты же знаешь, я уверен, знаешь. Почему? Родимое чутье. Как пятно, только чутье, понял? У нас на роду написано: «послан на землю, чтобы умирать и рождаться заново каждый день в порывах душевных сомнений, метаний, разочарований и восторгов»
- На стадионе жизни я давно свой шанс просрал, - смеюсь хрипло, запрокидывая голову и затягиваясь. Прям то, чего желала моя душа. Сигарета, черт бы ее побрал, лучшее лекарство во все времена. – Остается побеждать сильнейших. Не ебись какая задача, но мне нравится.
Затуманенно смотрю в глаза второго Себя сквозь дым между нами – серо и светло. Слишком искрит открытостью это расстояние: нам нечего скрывать, не о чем молчать; единственное, что остается – быть самими собой. То ли из-за сбившегося с курса рассудка, то ли от внешней похожести, мне кажется, что я знаю его тысячу с лишним лет.
- Водки хочу, - произношу спокойно. Когда-то я и сам был врачом, нахрен этих придурков. Только и знают, что в чужих мозгах копаться, даже когда дело касается ссадины на щеке. Все у них по Фрейду. Нахрен Фрейда. See you at the bitter end.
Медленно хлопаю его по руке на своем плече пару раз, кривовато улыбаясь – губа распухла, не чувствую ее. Не знаю, к чему это. Вопрос насущный: надо ли знать, зачем производишь то или иное действие? Или остается лишь поддаваться инстинктам и желаниям, чтобы постичь невъебическую истину предназначения странной полуночной встречи. Я отношусь к типу людей, которые предпочитают не_думать, когда твердо уверены в сердечных подсказках.
Космическая обезьянка – в щепки о горные резцы озер.
- Ты мне должен, - прищуриваюсь одним глазом, выпуская губами угольную серость дыхания сигареты. – Отведи меня туда, куда никого не водил. 
Слишком высоко для первой встречи.
- Расслабься, - делаю шаг назад. – Водки будет достаточно.
Хочется смеяться, ведь я не был таким никогда. Впервые мне кажется, что сдаться – не такой уж плохой вариант. Проплыть по течению к водопаду и удариться о воду пустого мира; стать тем, кем меня хотели видеть другие, предать себя и сказать: «А вы были правы, господа. Снимаю шляпу»
Веришь ли ты в смерть? Если бы я верил в смерть, я умер бы непременно,
Неужели ты думаешь, я мог бы, довольный и благополучный идти навстречу полному уничтожению?
[ц.]
Октябрь – хороший месяц; осень – мое любимое время года. Оно громкое, не такое кутающее-задумчивое, как зима в своем умиротворенном оглушающем безмолвии первозданной белизны. В Лейк Шоре бывает снег? Я помню норвежский снег. Ничего лучше в своей жизни не видел. Стоит пожить еще немного ради такой красоты. Но октябрь – хороший месяц, особенно, в Америке.
Все. Будет. Хорошо. Да?

+2


Вы здесь » inside » кинозал » Dum Dum Boys


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC