Добро пожаловать!

Мы рады приветствовать Вас в Лейк Шор, штат Мэрилэнд! Тип игры - эпизодический. Рейтинг NC-17(NC-21).
На календаре ноябрь 2017 года. Температура воздуха
в этом месяце: + 8°...+20°, дожди.

О, счастливчик!

Не поверите, но я ждал этого почти год и вот свершилось! Ух-ху-ху! Сайд нашелся как-то сам собой слишком давно и меня всегда умилял тот факт, что все эти люди как-то умудряются играть в реальную жизнь. Я не понимал как это и всегда думал, что это просто невозможно; что это скучно и глупо, когда нет каких-то сверхъестественных вкраплений, а затем наступил такой момент, когда мне самому потребовалась тихая, размеренная простая жизнь с персонажем, которого я люблю и которого так и не случилось реализовать и вот меня, скептически настроенного, приняли здесь, и теперь я довольный как слон тем, что просто играю в своё самое настоящее удовольствие. Сайд такое место, которое это позволяет; такое место, которое язык не поворачивается назвать как-то иначе, чем «дом». Здесь правда есть эта домашняя атмосфера, которую создает не обложка, которая, к слову, всегда замечательна, а люди, которые пишут свои и одну общую истории, которые не дают уснуть флуду ни на минутку и вообще активничают везде и всюду!
Я хочу от себя лично и от своей сестры, которую привёл за ручку вместе с собой, сказать, что мы благодарны за такой проект всем, кто приложил руку к его созданию и развитию на старте и за всё время ведения игры; спасибо за возможности, которые Сайд подарил нам и которые мы с охотой реализовываем; за понимание и всегда за ожидание возвращения домой, на любимый Сайд.
Человеческое всем спасибо!

inside

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » inside » кинозал » melancholy


melancholy

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://media.giphy.com/media/3o7aCRqkthGUpqUgsU/giphy.gif https://media.giphy.com/media/xT9IgJGwVqBlHaGaK4/giphy.gif
melancholy
15.03.2017  |  бар  |  Melanie Thornton, Henry Barneby

Подсознательно человек всегда стремится к меланхолии. Несчастная любовь романтичнее счастливой любви, и — как тоску или как боль — мы чувствуем меланхолию острее, чем счастье.

+6

2

[indent=1,0] В моих руках пинта пива и "синяя птица", которую человечество окликает "счастьем". Все по-Метерлинговски сложно, по-американски небрежно, по-женски нелогично, абстрактно. Я говорю о том счастье, которое является заблуждением. О том, которое хорошо проглядывается на дне большой кружки, о том, с которым я теперь рука об руку.
[indent=1,0] Саднящее от касательной пули плечо ноет сварливее, чем следует ощущать человеку, находящемуся на грани жизненного краха. Я топлю истину в пиве, заедаю чипсами, но так и не осознаю границ своих заблуждений. Мой новый психоз - знать, что на самом деле должно ощущать, но не испытывать этого.
[indent=1,0] Был у меня один товарищ из военной академии, он не прошел осмотр на профпригодность из-за цветоаномалии первой степени - дальтонизма. Мы несколько дней заучивали наизусть цветные карточки по порядку и по номерам, а они все так же оставались для него непроявленным негативом. Он знал, как нужно отвечать, смело называл красный цвет, рассматривая серую для него бумагу, а потом не отличал кровь от чернил, в попытках спасти свою оторванную ногу. Он знал как надо, делал как надо, но спокойная сепия от этого не стала оранжевым цветом.
[indent=1,0] Я знаю как надо: варю по утрам кофе, пропускаю беременных женщин и детей вперед, успокаиваю добрым словом умирающего солдата, но сопереживание и участие так и остаются словами в лексиконе.
[indent=1,0] Я чувствоаномал?
[indent=1,0] Мои последние две константы - темное фильтрованное и Барри. Они как альфа и омега, начало и конец, наркотик и нирвана. Я хватаюсь за родственную пустоту, разжигаю себя градусом, а потом позволяю проблеме уютно расположиться в душе, руководствуясь принятием истины как фактом исцеления. Я думаю, что это и есть мое "правильно", то, "как надо", ведь если я не вижу красной карточки - плевать, пусть будет сепия. Больше дыма, больше хмеля и солода, больше леденящего безразличия и обоюдоострых прикосновений к коже, словно мы носители буллезного эпидермолиза и вот-вот сломаемся под ободряющим хлопком ладони. Мы - луна и приливы, страшно зависимые и поразительно одинокие. Вот ты рядом, но тебя как бы нет. Такое вот странное мое "правильно".
[indent=1,0] Второй бокал осушен, я начинаю забывать название бара и улицу, смутно отдавая себе отчет, что через 35 часов мне предстоит сесть в вертолет и вернуться туда, где безразличие накрывает с головой. Наверное, стоит использовать каждую минуту во благо, проводить вечер с любимыми и близкими, пытаться быть как все, но для меня это все равно, что жить взаймы - пустая трата чьего-то бесценного времени на абсолютно бесполезные вещи. Я давно не могу припомнить, что имеет ценность в этом мире. Вряд ли помнит об этом и Барри, только что перешагнувший порог бара.
[indent=1,0] Знаете, военного видно сразу, если знать, куда смотреть. Например, всегда сохраняется немного сутулости от ночных бдений, правое плечо чуть ниже левого из-за тяжести автомата, при повороте головы немного втягивается шея, а еще в наличии постоянная привычка занимать хоть чем-то руки: карманы, ключи, зажигалка. Я наблюдаю, как Барри прячет за воротником губы, и инстинктивно пытаюсь поправить отсутствующую шлейку военной каски - еще одна привычка, подаренная службой. И этот взгляд - искать и найти - пара секунд, а мой друг уже уверенно направляется к отвратительному столику у телевизора - нашей временной базе для этого вечера.
[indent=1,0] - Отличная погода, - хвалю отвратительный март, чтобы скорее получить толику отменного скептицизма вместо приветствия.
[indent=1,0] У меня уставший взгляд и серьезные синяки под глазами, выцветшая кофта с горлом, едва закрывающая чернильную роспись моего тату, и полное отсутствие амбиций, перекрытое чем-то противным и амебным. Барри выглядит не многим лучше, но я жадно ловлю каждое его движение, ощущая, наконец, то, ради чего пришла в это место - можно расслабиться и быть собой.
[indent=1,0] - Пиво здесь не очень, если что.

Отредактировано Melanie Thornton (Пт, 10 Ноя 2017 00:08:38)

+6

3

Очередной отвратительный день в этом отвратительном мире, серая погода, затягивающаяся зима, грязь под подошвами ботинок. Так выглядит реальность. Все верят в лучшее, в свет в конце тоннеля, в счастливое окончание начинаний. Я верю в то, что свет в конце тоннеля скорее является фонарем поезда, несущегося прямо на тебя в тоннеле, где нет ни единой щели, в которую можно спрятаться, переждав пока тяжелый состав проедет мимо. Мне наплевать. Я не ищу спасения, безмолвно ожидая своей участи, стоя прямо на рельсах, медленно закуривая и смотря на свет в безмолвном ожидании. Даже если все закончится именно так, смысла в этом не будет ровно также, как если не закончится. Моя жизнь – бесконечно несущийся на меня поезд, ожидание которого разъедает до костей.
Мэлани понимает меня. Мэлани знает, что смысл – это всего лишь слово. У Мэлани в душе такая же черная дыра, засасывающая в себя те блики призрачного счастья, возникающего изредка в жизни. С ней я чувствую себя в своей тарелке потому что она знает, как выглядит ужас войны. Мы с ней чем-то похожи – оба пытались кого-то спасти, через кнопки-ли на клавиатуре или иглу в руках. В попытках помочь человечеству, ты все больше тонешь в грязи, убеждаясь в том, что мир уже не спасти, даже если все начнут барахтаться, как та маленькая лягушка, застрявшая вместе со своим сородичем в ведре с молоком. Многие сейчас скажут, что я сдался и будут правы. Но стоит ли сопротивляться, если в итоге каждый из нас окажется погребен на глубине в шесть футов.
В помещение бара я захожу, отряхивая плечи от капель дождя. Весна в этом году выдалась поразительно отвратной, серой, дождливой и ужасно холодной. От простуды меня спасали лишь то, что я практически не выходил из дома, наслаждаясь наличием н первом этаже магазина, который держал старый индус Нараян. У Нараяна всегда было отличное настроение и каждый раз он искренне расстраивался, наблюдая за тем, как я вываливаю из корзинки на покупочную ленту гору полуфабрикатов на неделю. Но дело не в индусе. Добравшись до бара, у меня уже щипал нос, спасением для которого, я видел исключительно крепкие напитки, которые я, в последнее время, потреблял без особых ограничений. Плохая погода неблагоприятно влияла на мою депрессию и Брук постепенно начала предлагать спасаться в холодное время года где-нибудь в тепле. Проблема состояла лишь в том, что я не переносил обжигающую жару.
Несмотря на заполненность бара, Мэлани было не сложно заметить. Склонившаяся над стаканом пива угрюмая фигура, именно такой я помнил ее с нашей последней встречи и с тех пор ничего особо не изменилось. – Если бы погода была женщиной, то эта постоянно капала бы на мозги, не отличаясь при этом особой красотой и умственными способностями. – Я усаживаюсь на стул напротив девушки и, коротко кивнув, в знак понимания информации про пиво, поднимаю руку в призывающем сотрудника бара жесте. Ждать приходится не так долго, парнишка лет восемнадцати, чуть ли не утопающий в собственной улыбке, оказывается рядом, выкладывая на стол толстую стопку различных меню и алкогольных карт. – Дайте мне какое-нибудь наименее-поганое пиво и пару стопок водки. – Отвратительно улыбающийся молодой человек начинает впаривать мне какие-то миксы и шейки, рассказывая о том, насколько одна водка идет мягче другой и как производство крафтового пива Массачусетса влияет на общую картину пивного производства. Я слушаю его молча, пытаясь сдержать внутренний порыв схватить парня за подтяжки и несколько раз вбить его головой в телевизионную панель, чтобы заодно прекратить бесконечный поток ярких клипов современных музыкантов. – Пиво и водка. – Коротко повторяю я, фиксируя на переносице сотрудника тяжелый взгляд из-под бровей. Когда же недалекий, слабо приспособленный к жизни в реальном мире, мужчина уходит, я перевожу переполненный тоской взгляд на Мэлани. – Неужели я похож на человека, пьющего пину-каладу, закусывая ее клубникой? Потому что если да, то, кажется, у меня огромные проблемы.

Отредактировано Henry Barneby (Пн, 20 Ноя 2017 14:25:05)

+4

4

[indent=1,0] Сидящая за соседним столиком девушка поправила не в меру короткое платье, чем отвлекла меня от умозаключений о "красоте" нынешней весны, от Барри, от противного пива. Что я вижу? Маникюр, прическу, платье, не создающее никакой интриги о том, что под ним, макияж... Красотка перекидывает ногу на ногу, невзначай откидывает локон и бросает спонтанный взгляд на Генри. От случайности здесь не остается ровным счетом ни-че-го. Он игнорирует, я уверена, что Барри заметил эту удушающую атмосферу феромонов, но оставил ситуацию без внимания, как и большинство ненужного в этом мире. А потом девушка переводит взгляд в мою сторону, и я ощущаю поражение, отворачиваясь созерцать стену в противоположной стороне многолюдного бара. Нет ничего досадного - у меня под ногтями осталась пыль Израиля, на ботинках мазут, а волосы подстрижены сержантом из санчасти; я изгрызла губы, увлекаясь переживаниями, и сижу напротив парня без самоцели с ним переспать. Во мне не осталось шарма, женственности, а самое главное - истерик, желания изменить что-либо. Я пока плохо понимаю, как это действует, но вот Барри уныло листает перечень коктейлей, а я тону где-то между своей и его индивидуальностью. На каком моменте мне становится плевать на красотку за соседним столиком - я не знаю.
[indent=1,0] Подошедший к нам услужливый официант слишком старается ради своих чаевых, а я замечаю то, чего не видят другие - тяжелый контроль, исходящий от моего друга. Жесткое движение челюсти, дрогнувшая рука - может показаться, что этот аскетичный на вид парень только пародия на свирепость, но я помню тяжесть кулака Барри и бесцеремонность удара. Поэтому есть повод облегченно выдохнуть, когда молодой парень внимает голосу разума и разворачивается, чтобы принести чертову водку с пивом.
[indent=1,0] - Ты и похож на человека, у которого серьезные проблемы, - хмыкаю, отодвигая пустой бокал и принимаясь за оставшиеся гренки, - просто местные парни привыкли решать проблемы с помощью "Голубой лагуны", а тут ты со своей брутальностью...
[indent=1,0] Я поднимаю взгляд и играю в "гляделки" - с Барри есть, о чем помолчать, за что выпить и что обсудить. Каждый раз у наших встреч разная отправная точка, но в итоге все сводится к одному - спору и торжестве скептицизма. В приглушенном свете бара Генри медленно превращается в демона с черным блеском глаз и кривоватой ухмылкой, за плечами у него какая-то вселенская скорбь, а мне хочется схватить его за край кофты и утопить в ближайшей талой луже, настолько отчетливо я вижу пугающую и беспричинную злобу. Впрочем, страшно мне бывает только первые пару секунд, а потом я вспоминаю обо всем, что мы с Генри делим на двоих, и наступает омерзительное принятие реальности. Я рада быть здесь.
[indent=1,0] - Думала, ты сломать хребет мальчонке хочешь, а он не виноват, что приходится лизать клиентов за выброшенные в его карман два доллара, - кажется, я не собиралась сыпать нравоучениями и догмами из свода "как НАДО жить", сама ведь нарушаю, но опять что-то пошло не так, - останови меня, я опять начинаю дискуссию из-за всякой ерунды, - разочарованная в собственных выводах я откидываюсь на спинку стула и чуть выгибаюсь, расправляя затекшую спину. - Думаю, это наш особый стиль общения, я создана для того, чтобы хоть немного кипела твоя кровь. Можно буду всегда говорить тебе "нет"? Уверенна, все остальные говорят иначе, а я хочу отличаться.
[indent=1,0] Я вижу, как лавирует между столиками наш гонец с подносом, и готовлюсь украсть одну из стопок. Впереди 36 часов увольнительной и лучшая из возможных компания. Я хочу расслабиться и скорее узнать, в какое жизненное разочарование меня ввергнет Барри на этот раз.
[indent=1,0] Мы никогда не ведем беседы о жизни за чашечкой чая, никогда не задаем бесполезные вопросы из разряда "что нового?", не кидаемся друг другу на шею в клятвах о тоске, не перекидываемся сообщениями о композиции ужина или смысла вышедшего в кино популярного блокбастера. Если подумать, я даже не знаю, откуда во мне вся информация о Барри - где живет, как живет. Наверное, это рождается на каком-то космическом уровне, или мы просто умеем слышать друг друга даже тогда, когда молчим. Даже тогда, когда звенит посудой молодой парень, а мы смотрим глаза в глаза и ждем первого вала страстей, поглотивших наши души.

Отредактировано Melanie Thornton (Сб, 11 Ноя 2017 01:22:38)

+4

5

Все мы ищем чего-то, куда-то стремимся, за чем-то бежим. Так выглядит общая модель мира, но не моя и не Мэлани. Мы, в этом мире, больше напоминаем мамонтов, огромных поросших шерстью слонов, застрявших где-то между ледниками и грязью. Мы больше никуда не спешим, нам незачем что-то искать, мы просто существуем, ожидая, пока тело не превратится в останки, смакуем то самое время между «сейчас» и «вечность». Со стороны может показаться, что гонка за жизнь все еще продолжается, жизнь течет своим чередом, делается работа. Но стоит заглянуть чуть глубже и ледники с грязью станут заметнее. Порой я задумывался о том, к какой цели мне бы хотелось прийти в этой жизни. Деньги? Семья? Уединение? Я сидел над листом белой бумаги около восьми часов в первый день и еще столько же во второй. Верите или нет, но у меня не возникло ни единой мысли, касательно поставленного вопроса. У меня не было целей, ни одной, кроме приготовления стручковой фасоли на ужин, и это было… Страшно? – Подсказал бы внутренний голос. Смешно. – Ответил бы я.
- Я не просто похож, я и есть человек с проблемами. Может быть мне тоже стоит прийти к «голубой лагуне»… - Секунду я задумчиво всматриваюсь в стопку салфеток на краю стола, будто ожидая именно от них ответа на поставленный мной вопрос. Как было бы хорошо, если в сложных душераздирающих моментах можно было бы просто взять, обратиться к ближайшему неодушевленному предмету и запросить необходимую информацию. Я спросил, а салфетки такие и отвечают: «Барри, ты же не пидорас, окстись». Простые истины сложных людей, смешанные с нелепыми и неосуществимыми желаниями. –  Нет, такой вариант мне все же не подойдет.
- Знаешь, если бы мне приходилось вылизывать каждую жопу за два доллара, то вариант с повешением в подсобке казался бы отличным выходом из сложившейся ситуации. По крайней мере, я бы поступил именно так.   – Пожимаю плечами и, наконец, перестаю рассматривать салфетки. Несмотря на достаточную скорость работы мозга, хронический недосып, обилие никотина и алкоголя делали меня немного заторможенным в физическом плане. Из меня бы получился отличный уличный актер, замирающий на постаменте и меняющий позицию, если кто-то бросил несколько монет в шляпу, ведь, порой, присаживаясь за стол возле окна, я мог часами сидеть в одной позе, рассматривая ветки деревьев или пролетающих мимо птиц. – Обычно со мной не разговаривают, а если и вступают в диалог, то стараются как можно скорее это прекратить. – Кручу в руках пачку сигарет, проклиная правительство за то, что в помещениях запрещено курить. Дурацкие правила, бесполезные, неприятные. – Так что можешь смело вписывать себе отличие от других по пункту «дискуссия в рамках скептицизма» .
Услужливый официант, предпочитающий вылизывать задницы, нежели прислушиваться к желаниям клиентов, хотя может некоторым и нравится вылизывание задниц, наконец вернулся к столику и начал торопливо сгружать с подноса пиво и водку. Он не смотрит мне в глаза, вжимая шею в плечи, а я искренне не понимаю, откуда у него возникла такая реакция. С другой стороны, понять его можно, ведь еще в те времена, когда я был маленький, а мать пила не настолько беспробудно, та говорила, что мне стоит хоть изредка улыбаться, иначе люди решат, что я хочу их расчленить. В некоторой степени это действительно было правдой. Я не жестокий человек, жесткий, но не жестокий, и, если ко мне никто не подходит, вполне могу казаться мирным.
– Тебе придется спасать меня от алкоголизма, надеюсь ты сможешь временно отказаться от слова «нет» в моем отношении?   – Зажав стопку между большим и указательным пальцами, ее я приподнимаю в салютующем жесте, после чего заливаю ее содержимое в рот. Мой нос чуть морщится, буквально на пару секунд, и следом за проглоченной водкой, в рот вливается пиво. Над столиком возле телевизора повисает тишина и выражение моего лица вновь приобретает свои привычные мрачно-тоскливые оттенки. – Собираешься туда возвращаться? – Пространный вопрос, который может поставить любого в ступор, но не меня и не девушку напротив. Прошло больше года с моей последней поездки в горячие точки, но возвращаться обратно я желанием не горел, в отличие от Мэлани, постоянно возвращающейся в этот смешанный с хаосом ужас.

Отредактировано Henry Barneby (Пн, 20 Ноя 2017 14:24:38)

+3

6

[indent=1,0] Слегка дрожащая рука опустила на стол одну стопку, потом вторую, не мешкая добавила к ним серьезного вида стакан с пивом. Я успела прочитать имя испуганного мальчишки, написанное на ярком фирменном бейдже, но оставлять его в памяти казалось лишним, абсурдным. Последнее время я слишком часто беру курс в сторону забвения.
[indent=1,0] - Вам повторить? - по протоколу спрашивает парень, и я нахожу его полный растерянности взгляд. Еще один, познакомившийся с угрюмостью мира по имени Генри. Я с улыбкой накрываю свой пустой стакан ладонью и качаю головой, чтобы секундой позже уловить выдох облегчения и любоваться удаляющейся в спешке фигурой. Ставлю пять долларов, что до конца вечера больше ни один официант не станет добровольным гонцом к нашему столику.
[indent=1,0] – Тебе придется спасать меня от алкоголизма, надеюсь ты сможешь временно отказаться от слова «нет» в моем отношении?
[indent=1,0] В моем гардеробе улыбок припасена одна особенная, для Барри, которую я лучше прочих ощущаю на собственных губах. Она не похожа на сдержанную вежливость, не напоминает искреннюю радость, в ней нет ничего общего с высокомерным снисхождением. Улыбка для Барри рождается из растерянности и внимания, уголки губ вздрагивают и опускаются чуть вниз, а пальцы машинально очерчивают острую линию подбородка. Все потому, что мир немного вязнет в пространстве, если я говорю с Генри, окружающее пространство замирает и мелькают кадры происходящего в дурной манере старых кинофильмов: без звука, с противным треском и серой рябью. Каждый раз - новый фильм, каждый - уникален.
[indent=1,0] - Думаешь, нас стоит спасать? - улыбка, шутка, а столько горечи во фразе, что неприятно обжигает изнутри.
Генри морщится сперва от правды, потом от водки, а на самом деле уже приготовил пушечное ядро, которое пригвоздит меня к стулу этого неприятного бара.
[indent=1,0] – Собираешься туда возвращаться?
[indent=1,0] Туда.. Там динамичный треск лопастей вертолета становится музыкой спасения; там глухой удар бомбы вынуждает стонать землю, а ты падаешь в ее объятья, исступленно молишь принять себя под защиту, грызешь пыльные комья грязи, не замечая пролитого вокруг свинца. Там зов крови ничто, по сравнению с визгом отчаяния; там мальчик становится мужчиной, а женщина теряет достоинство. Там скальпель служит двум противоположным ипостасям - клятве Гиппоката и воинской присяге, сначала вырезая пулю, а потом вскрывая горло. Там о смерти молят чаще, чем о жизни, там стирается граница между реальным миром и твоими кошмарами. Там застрявшие души обнажают греховность и теряют индивидуальность, перерождаясь в ущербных уродцев с зияющей пустотой вместо святости. Туда не возвращаются просто потому, что оттуда никто не приходит. Мой Барри, мой прекрасный Барри всегда там, в каждом блиндаже, у каждой носилки. Я знаю, вижу, что за каждым солдатом и офицером стоит мой дорогой Барри и смотрит на фейерверк из огня, земли и плоти. Рядом всегда буду стоять я, не здесь, не в топком омуте настроений бара, а там, где нет места человечности, рядом с Генри.
[indent=1,0] - Послезавтра.
[indent=1,0] В моем голосе глухая сталь, которую я тушу огнем украденной у друга водки. Одна стопка прозрачной жидкости почти сразу избавляет от кома в горле и тактичной сдержанности. Бывший капитан моего взвода любил шутить - после спирта солдату нужно закусить, а хирургу - выдохнуть. Привычку невозможно искоренить, поэтому я опускаю голову, приподнимая плечи, и шумно выдыхаю, ёжась от мучительной череды мурашек, кусающих шею. Не так давно я кидала горсть иранской земли на гроб своего веселого капитана, пока Барри топил вину в этиле, ведь его голос оказался последним звуком для половины моего взвода, не считая свирепости мины. 
[indent=1,0] - У них все в порядке, - не поднимаю головы, чтобы утаить ложь - пристальный взгляд слишком серьезное испытание.
[indent=1,0] Еще трое из нашего взвода сложили оружие по воле огня и неба, я собственными пальцами опускала им окаменевшие веки и писала письма семьям. Осталось всего пятеро из тех, кто знает о вине Генри, и только я одна, кто сядет с ним за один стол.
[indent=1,0] - Я хороший врач, и нужна там, - словно оправдываюсь, все еще мешкая смотреть на друга. - Что нужно тебе? То есть.. - наконец, поднимаю взгляд, - я должна что-то сделать для тебя? Тебе... Ну ты понимаешь.
[indent=1,0] Генри не может общаться с семьями погибших. Иногда ему хочется это сделать, а иногда он разбивает бутылки у меня под ногами, лишь бы не слышать о своей ошибке в прошлом. Раз на раз не приходится и неизвестность - единственные мои спутники. Ворошить рану от утраты это как играть с огнем, но я всегда рядом, ни справа, ни слева, а напротив, смотрю на Генри и готова остановить бурю, ведь я та, кто садится с ним за один стол.

+2

7

- К счастью, нас уже не спасти. - Мэл – единственная, с кем я продолжил общаться после того случая. Не знаю, что заставило ее тогда, полгода назад, позвонить и предложить увидеться, но я был ей за это благодарен. Я бы мог окончательно погрузиться в этиловое забвение, попытаться все забыть, но именно она позволила мне помнить. Можно сколько угодно проговаривать одно и то же в кабинете у психотерапевта, но это не будет иметь столько же смысла, как разговор с человеком, чувствующим то же самое, что и ты. Спасение – шаткая субстанция, притворная. Можно сделать вид, что все хорошо, наглотаться транквилизаторами и антидепрессантами, наладить нормальный жизненный процесс, обзавестись кучкой шумных, вено довольных, друзей, но ни это, ни общий фасад благополучия не смогут заделать в душе огромную черную дыру. Да и есть ли у человека душа – тоже вопрос риторический.
- Они мертвы. – Я делаю глоток из стакана и хмурю брови. - У мертвых нет проблем, нет поводов для грусти или печали, мертвые не беспокоятся, не радуются, не ищут истину. – Я пытался успокаивать себя такими способами, ровно так, как учила Брук. Мертвым не нужно спасение, они не ждут твоих слез и не перестанут сниться, если поставить свечу в храме. Я выбрал для себя путь саморазрушения, молчаливого погружения в хаос собственных мыслей. В эру водолея я представлял собой утопленника, добровольного, самостоятельного. Который и петлю на шее завязал и камень в воду сбросил, нырнул головой вниз, чтобы не было возможности посмотреть наверх, туда, где виднеются солнечные блики. - У них не может быть все в порядке, потому что их нет. – Суровый цинизм реальности, ведь я не верю в перерождение и врата рая. Всего этого не существует. Недоказуемо – нереально, все остальное – демагогия лишенная каких-либо зачатков смысла. «Бог примет их в свой райский сад» вместо самой посредственной лжи, которая, как мне говорили, должна кого-то успокоить. - Мне бы хотелось оказаться там, на их месте, чтобы какой-то другой парень вбил никому непонятную комбинацию, запустил дополнительную проверку и ошибся. – Мэлани усердно скрывает взгляд, она знает, что все вовсе не в порядке, но это право каждого, как рассматривать ту или иную ситуацию.
У меня дома стопка писем семьям погибших. Сколько раз я выталкивал себя на улицы, гнал куда-то переполненный уверенностью сказать, признаться, попросить прощения. Сотни раз я представлял себе одну и ту же картину. Я стою на пороге, медленно поднимаю руку, нажимаю на звонок, один, два раза, пока к дверь не открывалась. На пороге женщина, в ее глазах скорбь, она всегда будет там, мать никогда не сможет забыть своего сына, мать будет видеть его до конца своей жизни – в случайных прохожих, во снах, она будет находить сходства с актерами в фильмах, будет сопоставлять трагедии блокбастеров с собственной трагедией. У матери больше никогда не высохнут слезы. Она спрашивает может ли мне чем-то помочь, а за ее плечом появляется фигура мужчины. Его черты лица похожи на черты одного из тех парней. Это я… мой голос ломается и я никак не могу заставить себя посмотреть им в глаза. Я убил вашего сына. На крыльце небольшого домика со стенами, выкрашенными в цвет слоновой кости, повиснет пауза. Она будет казаться бесконечной, пока слезы на глазах женщины не покатятся по щекам, а мужчина, со скривившимся от боли лицом, не распахнет дверь и не схватит за шиворот. Он будет бить меня до тех пор, пока не осознает, что этого слишком мало, чтобы отпустило, потому что никогда не отпустит. И тогда он выпустит меня из своей крепкой хватки, развернется спиной и скажет больше никогда не возвращаться.
Меня не пугает боль, но я боюсь слез в глазах матери и этой секундной молчаливой паузы. Потому я пишу письма, одно за другим, складывая их в общую стопку. Брожу обезумевшим демоном в темноте квартиры, пытаясь найти нужные слова, но каждый раз не нахожу. Брук говорит, что именно это держит меня в объятиях моей депрессии и мне просто нужно решиться и сделать шаг вперед. Отправить всего одно письмо, без лишних подробностей: правдивая фраза и подпись. Так правильно, так по совести.
- я должна что-то сделать для тебя?
У меня в кармане смятое письмо для родственников капитана роты, он был с ними в тот день. Я хорошо помню, как перед тем как сесть в вертолет, он хлопнул меня по плечу и, со своей дежурной улыбкой, сказал всего одну фразу. Не подведи, Барнэби. Я коротко улыбаюсь ему в ответ, а потом подвожу, не только его, всех их. Знаю, что у него есть дочь, малышка восьми лет, такая же улыбчивая, однажды он показывал фотографии. Письмо в моем кармане для нее. – Нет. – Хочется добавить «все в порядке», но врать Мэлани мне не позволяет уважение.

+3


Вы здесь » inside » кинозал » melancholy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC