Добро пожаловать!

Мы рады приветствовать Вас в Лейк Шор, штат Мэрилэнд! Тип игры - эпизодический. Рейтинг NC-17(NC-21).
На календаре январь 2018 года. Температура воздуха
в этом месяце: - 6°...+4°, снег.

2015 — 2018

Inside ― это

семья
любовь
дом
магия
мы

О, счастливчик!

сколько бы фраз ни приходило в голову, во всех название форума сопровождали слова "уют" и "тепло". Каждый день, когда я захожу сюда, то словно оказываюсь в гостиной рядом с тёплым камином. Конечно, эта атмосфера подпитывается не только дизайном и красивыми словами — ее создают команда амс и сами игроки. В первое время я была удивлена, насколько на Сайде развита тема семьи, учитывая, что не на всех форумах будут так ценить всевозможные родственные связи. Сама я пришла сюда и сразу выбрала роль музыкального продюсера, а не чьей-то сестры или тети, но эта атмосфера подтолкнула меня на поиски собственной семьи. Так здесь у меня появилась сводная сестра, которой я, кстати, пользуясь своим положением передаю привет. И, выходя за семейные рамки, конечно, моя любимая девушка и музыкальная карьера, с которой мы обе неразлучны. Сайд - это большой и старый особняк, который хранит свои многолетние тайны и остаётся домом для совершенно разных людей. Вам придется потрудиться, чтобы найти здесь пыль и паутины, потому что старательные амс очень бережно относятся к своему творению, а игроки не держат флуд и игровые темы в запустении. Так что советую всем гостям, которые неуверенно переминаются на пороге, быстрее регистрироваться и начинать исследовать это место, а всем сайдовцам желаю иммунитета от творческого кризиса. Спасибо за то, что согреваешь в эти холода, Сайд!

inside

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » inside » кинозал » Kung Fu International


Kung Fu International

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/01/73c155b78db4d45018e3f47924161ea9.jpg
Kung Fu International
29/3/19  |  дома  |  Бруки

<...>
Through rivers of blood and splintered bones
I crawled half a mile to the public telephone
Pulled the corpse out the call box, held back the bile
And with a broken index finger, I proceeded to dial

I couldn’t get an ambulance
The phone was screwed
The receiver fell in half
It had been kung fu’d

A black belt karate cop opened up the door
Demanding information about the stiff on the floor
He looked like an extra from Yang Shang Po
He said “What’s all this then
Ah so, ah so, ah so.”
He wore a bamboo mask
He was gen’ned on zen
He finished his devotions and he beat me up again

Thanks to that embryonic Bruce Lee
I’m a shadow of the person that I used to be

+

Отредактировано Alex Brooke (Пт, 12 Янв 2018 01:31:41)

+2

2

Он поднимается с постели, когда долбеж ставня об оконную раму становится совершенно невыносимым. Снаружи темно и хлещет: он встает у окна, тяжело оперевшись на подоконник, и мутно смотрит в стекло. Оборачивается к жене. Пялится еще немного. Со всполохом молнии ее профиль резко обостряется, тут же истончается обратно в спаленный полумрак. Ей снится закат, наверное. Или рассвет. Что-нибудь, наделенное свойством вполне определенной временной конечности. Завершенности. Он чувствует себя неважно.
Голова, набитая тряпками. Токсикоз. Тяжелейшее похмелье на Земле. Череп кренится к полу.
Он не пил уже неделю. Вообще ничего, ни капли. Никаких сторонних воздействий. Здоровый образ жизни. Крыша, которую вчера снова пробило - полез под ливень и заколотил, чем пришлось под руку. Носил на руках ее, Харпер. Со второго этажа на первый и обратно. Потом носил Уоллис - ей понравилось. Инвалидская эта практика. Потом она попыталась поднять его. Не вышло, что характерно, но водила его вперед ногой по прихожей с полчаса, пока не утомилась. Поднимала собаку - собака послушно поднималась и была не против, кажется. Он чувствует себя хорошо. Он чувствует себя неважно. Ставень ударил об раму шестьдесят три раза. Добрых два часа. Он лежал так, как будто ему дали бутылкой из-под шампанского по затылку. Не в силах поднять руку или убрать голову из-под подушки. Она начала замерзать и потянула на себя одеяло. Замоталась в него целиком. Это могло бы быть утешительным - она на его памяти таких вольностей себе не допускала примерно никогда, - но почему-то стало просто холодно. Безо всякого.
Он снова поворачивается на свет, подходит к тумбочке и смотрит на дисплей ее телефона.
Дисплей ее телефона горит вполне красноречиво.
- Харпер, - он кладет руку на ее плечо и легко встряхивает. - Я, кажется, только что опоздал на работу.
Это оставляет его в растерянности.
Новое имеет обыкновение обнадеживать. Он любит "новое". Наверное, он любит "новое". Обстоятельства и знакомства. Города. Километраж, свежий привоз на стеллаже за барной стойкой. Приезжие женщины. Приезжие мужчины. Он никогда в жизни не опаздывал на работу. Никогда, блядь. Как можно выключить будильник и не заметить. И обратно вырубиться. Как это, блядь, физически возможно. Он спал по часу в сутки с пару недель кряду и всегда выходил в эфир вовремя. У него не было ни одного проеба, ни одного прогула и ни одного нарушения ебаного распорядка, кроме той пустой бутылки из-под сапфир бомбея, которая и за нарушение-то сойдет только в тот несчастливый час, когда Майк Барнс умудряется проснуться в дурном настроении.
Он проснулся в дурном настроении.
Как Майк Барнс.
От тряпок в его голове пасет тухлятиной и заправочными сортирами. - Напиши мне номер, - в кухне он вытягивает перед ней руку предплечьем кверху и допивает одним махом кофе. - Свой. Я позвоню, если буду опаздывать.
Как можно было умудриться так заебаться, ничего не сделав. Он пытается припомнить. На ум лезут дохлые мыши. Какие-то помехи, городская свалка. Горячий, вязкий и жирно пахнущий гудрон. Гудрон на пальцах, в гудроне руль. Руки вязнут в резиновом покрытии - очень жарко. У него мерзнет затылок, он накрывает его ладонями и греет, стоя на перекрестке перед красным. Ник встречает его у ворот. С зонтом.
- Пил? - сходу дружелюбно интересуется он, наклоняя зонт над открытой дверью.
- Отъебись, - мрачно советует Брук, вываливаясь из машины, и отпихивает его в сторону.
Заливает по щиколотку. Дождь - это ДТП и короткие замыкания. Он осведомлен прекрасно, как инициатор и того, и другого. В Балтиморе какой-то футбольный матч. Толпа схлынет и разъебется где-нибудь между - за пару метров до границы округа. Он мог опоздать еще на два, три, четыре часа. Ничего бы не изменилось. Два, три, четыре часа он лежит на диване, уткнувшись носом в драную кожзамовую обивку, и представляет себе мраморное мясо с кровью. Гуашь, разведенную с белым всей детской пятерней. Один конкретный комплект нижнего белья Харпер, бордовый, простой, как на десятиклассницу, и ее молоко в низком ковше с резной деревянной ручкой. За его спиной - он слышит и считает, - Ник меряет каталочный проход мягкими нетерпеливыми шагами. Такой спокойный мерный звук, который непереносимо давит на нервы. Падающее мясо, мазки кистью, трение кожи о кожу. Его тошнит, в сортире он наклоняется над раковиной в сухом идиотском спазме, давится кашлем и сплевывает точно в водосток - бесплодно и нелепо настолько, что становится противно от самого себя. Стены беспредельно паскудны. Беспредельно паскуден дождь, и все остальное также беспредельно - сплошная тягучая, плотная, вязкая агорафобия. Сжимающееся в зудящем напряжении от виска к виску, как будто в голове завелся ткацкий станок. Он не любит дождя. Он любит солнце, он любит, когда тепло, это делает его счастливым. Кажется. Трудно вспомнить, когда над этим штатом в последний раз выходило солнце. Он его, вероятно, проспал.
- Ты пил, - Ник снова возникает в проеме и услужливо протягивает полотенце. Брук утирает влажный лоб и роняет взгляд куда-то себе под ноги.
- Тебе переебать может быть, - Ник вскидывает руки и отходит на шаг назад, как-то погано растягивая рот. Ему смешно. Ему смешно? И хуй с ним. Ему смешно. Ладно. В этом нет неправды. Он знает, что делать, когда у тебя в голове тряпки, он знает, что делать, когда из глотки льется мазут. Он, Брук, знает. Он живет с самим собой двадцать шесть лет. Ему нужно было как-то акклиматизироваться. Как-то подстраиваться. Идти на ебаные компромиссы.
Ты просыпаешься посреди ночи.
Или ты просыпаешься посреди дня, если у тебя была смена (ты не опаздываешь на работу, поэтому пробуждение в полтретьего дня - это признак импровизированного шестичасового выходного).
Ты просыпаешься с битым стаканом в руке, ты просыпаешься рядом с женщиной, и она настолько омерзительна, что ее хочется ударить. Ты просыпаешься в компании друзей и в первый раз, кажется, в жизни осознаешь, какие они ублюдки и сколько нелепой хуйни ты успел натворить, как тебе стыдно за себя, за стены в своем доме, за каждое слово, которое ты успеваешь сказать, пока не опомнишься и не вернешься на свое место.
У тебя нет своего места. Ты просыпаешься посреди ночи или посреди дня в доме-перевалочном пункте, в доме, откуда в любой момент придется уехать. В доме, где нет смысла раскладывать вещи, делать ремонт, выкладывать зубную щетку из упаковки в какой-то стакан. В доме, от которого ничего не останется, если ты возьмешь куртку, сядешь на мотоцикл и...
Возьмешь куртку, сядешь в тачку своей жены и...
Возьмешь куртку, поймаешь попутку до...
Его снова тошнит.
Как можно забыть, что зарядил ружье. Как. Как это возможно? Как об этом можно забыть?
Он лопнул, как яичная скорлупа. Этот асфальт. Он просто взорвался откуда-то изнутри. Так взорвется дом, так взорвется машина, и так, вероятно, взорвется космос, как только он возьмет свою куртку, у него трое детей, он женат, ему надо справляться со своими проблемами самостоятельно, он очень зол. Очень зол. Безразлично, безотносительно, равномерно зол - тяжелая слабость где-то в солнечном сплетении пытается уложить его на пол. На полу - лужа. Тут тоже подтекает. Везде подтекает. Там подтекает, здесь подтекает. Обычно он борется с этим так:
1. Он седлает птичку и прет триста по встречной в какую-нибудь соседнюю провинцию, пока не коченеют пальцы, пока не сводит челюсть, пока впереди не появляется какой-нибудь уебищный семейный пикап со смешной наклейкой в углу лобового стекла;
2. Он мешает бензин с водкой два к одному и пьет залпом, пока из ноздрей не начинает валить дым;
3. Он заходит в бар, укладывает первому встречному руку на плечо и дает ему в челюсть с такой силой, что в плече что-то хрустит, получает соответственно, приходят друзья - с обеих сторон, получасом позже кто-то вызывает копов, иногда кто-то вызывает скорую, иногда кто-то вызывает точно такую же тачку, как та, которую водит он сам, но это случается редко и становится событием десятилетия, особенно - если это была какая-нибудь, скажем, праведная домохозяйка и особенно - если это произошло прямо на крыльце ее дома, СЕНСАЦИЯ!
СЕНСАЦИЯ!
СЕНСАЦИЯ!
Оно накаляет так, что полотенце в его руках начинает дымиться. Он смотрит на него растерянно. Смотрит и Ник. - Это какая-то больная хуйня, - сообщает он, не отводя взгляда от брукова лица.
- Как ты меня назвал? - тут же отзывается Брук и мгновенно оказывается рядом, слегка угрожающе напирая на Ника грудью. Ник опускает голову, мазнув волосами по его лицу, и копается в карманах. Долго, невозмутимо и явно со вкусом. Смотрит ампулы на свет, ведет пальцем по буквам, выбитым на боку. Наконец, находит нужную, делает какой-то изящный жест пальцами и отламывает самый кончик. - Под язык, - туманно сообщает он и нажимает на бруков подбородок ладонью. - Кофе не пей сегодня, о'кей?
Он мертвец.
Он приходит в морг, и все только и делают, что открывают ему рот. Ник пялился на пятно у него на шее с нескрываемым любопытством, но ничего не спрашивал. В той вселенной, в которой он еще ни разу в жизни не опаздывал на работу, Брук проснулся очень рано, помнится, и как-то слепо ощупал промятую теплую простынь между ним и женой, неспешно спустился вниз, заправив сигарету за ухо, и почти неслышно подошел к сидящему за кухонным столом Итану сзади - тот слепо и явно бессмысленно смотрел в шкаф напротив, вращая в пальцах зажигалку, и отреагировал не сразу, когда Брук обнял его за плечи, в тот момент - почему-то очень, очень крепко, так, как жену и ребенка обнимать страшно - эти птичьи кости, - Итан уложил ладони ему на запястья, как будто собрался оттолкнуть, и замер, и так они стояли, может быть, час, может быть, сутки или век, пока у него не затекла шея; спустя пару минут пришла Харпер и спросила, как дела, и провела пальцем по его ключице, где очень ярко и очень горячо налился очередной сочный синяк, оставленный чьим-то ртом. Он укусил его, Итан. Он укусил его и заразил своей хуйней, она пошла в кровь и в голову. Он встретит его и проломит ему череп. Он встретит кого угодно и проломит череп кому угодно, чем угодно, со всей приложной силой - сила вызрела и начала давать какие-то сомнительно тухлые соки. Он поднимается с дивана рывком, находит Ника в прозекторской - в позе мыслителя над каким-то скрюченным уродливым стариком.
- Ты можешь идти, - Ник поднимает голову. - Время видел?
- Что это, блядь, такое, - сипит Брук, смахивая искры с ладоней.
- Адреналин, - Ник пожимает плечами. - Не ссы. Часов через пять пройдет. Полегчало?
- Пиздец, - констатирует Брук, снова встряхнув руками. Это очень продуктивная хуйня. Ему хотелось шагнуть под попутку, но не было сил. Теперь силы есть. У него нет мотоцикла, он не хочет пить бензин. - Не хочешь попиздиться? Несильно? Дай телефон, я напишу жене, что буду через... где здесь ближайший бар? Где здесь...
Он пишет: буду через два часа.
Он выезжает в противоположную сторону и дает по газам до Чартуэлла. У него трясется нога. И, кажется, левое веко. Лори Винсент, впрочем, орет, стало быть, есть надежда на какой-то счастливый конец. Это злая, злая, злая статика. Это спизженное тепло, это энергия, выкачанная из врагов. Это поразительно, что он находил в себе мужество жрать за одним столом с Элис Льюис. Или ее стриженными друзьями. Это было дело чести, вероятно: перед тем ужином он получил подробный инструктаж на трех с половиной страницах заказным письмом в двух копиях: одна - на его имя, другая - на имя Майка, чтобы, вероятно, наверняка. Его берет злость. Праведный, белый, как раскаленное железо, гнев почти религиозного свойства. Он смог оседлать свое электричество, как какую-нибудь местную блядь. С той же, в смысле, легкостью, и почти с тем же соразмерным удовольствием. Он наебал космос, он наебал асфальт, он наебал небо и некоторое количество могил на главном кладбище города Калгари. Его с излишком искусал один депрессивный парень, его кровь свернулась в блевоту, а глаза стали светлее на четыре тона. От него пахнет гарью, у него голова - четыре шарика подряд из колыбели Ньютона. Все это лечится усилием мысли. Усилием воли. И некоторым количеством врожденной самоненависти.
Иными словами, он заходит в бар.
- Старина, дай телефон по-дружески? Жене наберу, - он опускает ладонь на плечо стоящего у барной стойки типа в уебищной куртке, приземляется на соседний стул и кивает бармену. - Водки дай на два пальца, - у типа челюсть размером с какой-нибудь из десяти пиков и признаки хорошей, плотной вырожденческой дегенерации где-то в складке между бровей. Сисястая баба с вырезом до лишайного пятна над пупком оглядывает Брука с любопытством - он взмахивает ладонью в знак приветствия, ведет пальцем по цифрам на предплечье, одним махом опрокидывает в себя стакан и возвращает телефон Уебищной Куртке.
Он пишет: опоздаю на час. И удаляет исходящее сообщение.
- Классные сиськи, - замечает он бабе. Баба удивленно вздымает брови и отчего-то заливается неуместным визгливым хохотом, пока Куртка медленно и трудно поворачивается к нему лицом. - Пойдем разберемся? - тут же предлагает Брук и бодро съезжает со стула.
- Пойдем, - басит Куртка и прет его к выходу.
Они пиздятся недолго, минут пятнадцать, и как-то уебански, мальчишечьи, без особого задора. Брук получает в бровь и под ребра, но умудряется засветить Куртке в ухо и почти выдернуть пидорскую сережку из мочки, зацепившись за нее кольцом; Куртка весит раза в три больше, но туповат и тормозит на поворотах. В салоне машины Брук дергает на себя зеркало и обозревает масштабы катастрофы: кровит бровь, пошла носом кровь, но вроде бы не сломал. Странно саднит сбоку справа - примерно так же, как когда он встретился с пикапом, но ничего не хрустело. Куртка не проявлял особого энтузиазма - он, кажется, был действительно как-то в себе вялотекуще и флегматично возмущен прерванным вечером четверга. А в Балтиморе - футбольный матч.
- Дружище, я проебал телефон на матче, - он рассеянно похлопывает себя по карманам перед каким-то бритоголовым уебком, застывшим в одиночестве у холодильника с пивом, и пожимает плечами. - Дай жене напишу, что все нормально, без проблем?
- Без проблем, - уебок толкает телефон в его сторону, телефон скользит по столешнице. Брук закатывает рукав и вглядывается в цифры.
- Ты не знаешь номера своей жены, - замечает уебок, отхлебывая пиво.
- Ага, - отзывается Брук, пытаясь попасть в виртуальную пятерку на дисплее. Выходит раза с пятого. Руки трясутся. Надо было все-таки отпиздить Ника. В первую очередь. - Слушай, я тут подумал... ты классный, я классный... может, перепихнемся?
Он пишет: извини, опоздаю на час, - и удаляет сообщение из папки.
- Чего, блядь, - уебок напряженно приподнимается на стуле.
- Перепихнемся, - поясняет Брук и допивает свою водку в два глотка. В голове не яснеет. Штаты - это пиздец какая скучная страна. - В толчке. Ты что, не трахался что ли никогда?
Уебок зажимает его в подворотне сбоку от бара, рядом с мусорными контейнерами, и месит так, что у Брука ненадолго перехватывает дыхание - от восторга, кажется. Или от боли. Или от того, что кровь снова течет в рот. Уебок мелкий, шустрый и яростный, как и любой идиот, оказавшийся в неловкой ситуации, предполагающей анальный секс. У него получается выхватить инициативу минуты на две - уебок схватывает по лицу, но терпит это недолго и вскоре валит его лицом в землю и садится сверху.
- Блядь, ну ты бы... сразу и сказал, - хрипит Брук, давясь смехом в сомнительную лужу, подтекшую с одного из баков. Уебок ставит ботинок на его ладонь и напирает; Брук метит локтем ему по яйцам, но попадает то куда-то в бедро, то снова по лицу. Все это суматошно и бессмысленно. В Канаде такие дела решаются по-другому. Изящно, как танец, чувственно, как трах. Медленно... вальяжно... плавно... как музыка, как математика, как...
Он прячет голову в воротник и издает странный горестный звук: так знаменуется омерзение. Тошнота возвращается вместе с этим хрустом. Птичьи шеи, детские кости. Ей бы не понравилось, если бы она услышала. Он пытается вытянуть руку из-под ботинка, но уебок наступает сильнее, и оно хрустит снова.
После этого наступает облегчение.
Или он вырубается.
Ему становится легче - это точно. Отвратительное блевотное, кисло-сладкое оседает где-то в основании глотки. Он поднимает голову с асфальта, поднимает ладонь. Дергает пальцами. Сгибаются два - большой и указательный, - с остальными какая-то хуйня. Он уже ломал этот мизинец. У этого дерьма есть какие-то ограничения? - он оглядывается. Уебка нигде нет. Он не смог бы привести дружков. Все очень просто. Он не смог бы, потому что давно хочет перед кем-нибудь нагнуться, и он осознает, что это лежит на поверхности, это как, блядь, в Гамлете, когда этому парню показывают представление о том, как он грохнул собственного братца, и он такой... ну, он, конечно... какую-то, блядь... на каждую акцию есть реакция, это естественное проявление всякого... в пизду. В пизду. Он усаживается на поребрик, стряхивает с куртки грязную воду, лезет целой рукой в карман и выуживает из пачки сигарету. Везде солоно. Фильтр сигаретный - морская галька. Воздух соленый. Это потому что океан испаряется. И получается дождь. Или по какой-то другой причине; он утирает нос локтем и встряхивает головой над лужей. В лужу летят капли - это ливень, это кровь или подтекает кондиционер в квартире на втором этаже. Он сказал, что опоздает еще на час. Прошел ли час между первым и вторым сообщением. Ему нужно написать ей еще раз. Предупредить, что он все еще опаздывает. Чтобы она не волновалась. Стало быть, надо зайти в еще один бар. Стало быть, еще у кого-то попросить телефон. Он вряд ли сможет набрать ее номер этой рукой, скажем, - он снова дергает ладонью и прижимает пальцы локтем к колену, чтобы не было так больно, - а другой сможет вполне. А вдруг это окажется неприятный человек. Какой-нибудь мерзкий сальный вонючий урод. Ему придется об этом сказать, наверное. Это не гарантированно, но, скорее всего, он об этом скажет. Они здесь совсем зачахли. Им нужно что-то новое. Ему нравится "новое". Уже почти нравится. Практически вправду.
Он паркуется у дома в начале третьего и кое-как вываливается из машины, едва не ебнувшись в канаву у крыльца. Открывает дверь своими ключами. От него разит, вероятно, феноменально, но это адреналин - он даже не успел опьянеть. Кажется.
Зараза, впрочем, отступила. Он практически в восторге. Практически счастлив. Как будто ненадолго выглянуло солнце.
Она ждет в кухне, естественно.
- Харпер, - он опирается на дверной косяк и едва не съезжает по нему вниз. - Привет. У нас есть пластырь?

Отредактировано Alex Brooke (Пт, 12 Янв 2018 14:13:07)

+2

3

Харпер Брук ждёт мужа домой с работы. Как обычно.
Муж Харпер Брук потерял телефон (нужно завтра же купить новый, - думает Харпер), но он не хочет, чтобы она волновалась, поэтому предупреждает, когда вернётся домой: в восьмом часу вечера она получает сообщение от Ника. То есть, с его номера, но от Алекса, естественно. Задержится на два часа - это потому что он опоздал на работу и отрабатывает или потому что опаздывает его сменщик, или потому что много работы, или сломалась машина, или пробки, или что. Спрашивать она постеснялась. Потом он (ну а кто ещё) написал с незнакомого номера: опоздаю на час. И через некоторое время - ещё на час. Стало быть, на четыре часа - ждать к одиннадцати. Ну, к двенадцати максимум. Она волнуется - вдруг что-то случилось, - но совсем немного: он же предупредил. Значит, он думает о ней.
Может быть, он пошёл в бар с Ником или с Итаном или с кем-то ещё.
Ему, впрочем, нельзя пить.
(Она представляет мужа за барной стойкой с высоким чистым стаканом минералки или апельсинового сока. Или с чашкой кофе - что за абсурд.)
Ему нельзя пить, потому что он принимает таблетки и каждый вторник уезжает на встречи с доктором Портер - в тот вечер он был пьян, а она совсем забыла, потому что была взволнована, и сама наливала ему бренди. Это её вина - она сказала ему об этом потом, когда Итан уехал. Так нельзя - от одного раза хуже, наверное, не стало.
В тот раз Итан остался у них на ночь - в их спальне, в их кровати, между ними. Как-то так вышло: не пускать же пьяного уставшего человека за руль. Так она решила. Укладывать его на диване в гостиной и, тем более, на матрасе на чердаке было бы как-то невежливо. После всего. Она колебалась, - она поняла, почему Алекс тогда не захотел пойти с ним наверх. Не из-за Уоллис, естественно - Уоллис никогда не жаловалась на плохой сон с тех пор, как стала спать по ночам. И до того, впрочем, спала крепко. Она не просыпалась, когда Алекс бил посуду и когда он перевернул всю кухню в Брентвуде - они бы её не побеспокоили, как не беспокоили ночами до этого. Ну, одним человеком больше - это не важно. Спальня - святое. Только для них двоих. Она думает, что кухня тоже святое, но там, видимо, позволяется большее. Её кухня видела многое - многое впитала в пол и стены, но чаще всего её кухня видит то, как Харпер Брук ждёт мужа с работы (за этим столом почему-то очень хорошо читается и хорошо пишутся стихи - она проводит ладонью по гладкому дереву и оно, кажется, до сих пор тёплое там, где её муж прижимал к столешнице чужого мужчину, и слегка липкое там, где ещё раньше лежало мясо; у этого стола хорошая память). Итан спал между ними - трое нагих людей в одной кровати, с ума сойти, - и она обнимала его с одной стороны, и Алекс обнимал его с другой стороны, и их руки переплелись. Он спал очень тихо и очень тихо проснулся - наверное, ему стало жарко или тяжело. Вид у него был потерянный, когда он на прощание жал Алексу руку и целовал её в щёку, а она думала о том, как сильно любит мужа. Она думала об этом всё время, пока смотрела на них вместе - из ревности ли, но она любила его в тот момент так остро, что сама удивилась. Так сильно он ей нужен, так сильно он важен, так невозможно представить себя без него. Срослись намертво, -так она думала. Так крепко связаны. Она ещё это не сформулировала, - сохранила в себе и носит. Периодически вытаскивает и обдумывает. Когда остаётся одна: когда он на работе, а Уоллис уже спит, или когда возится со своими чёрными пока клумбами.
Странное чувство. В тот вечер Алекс уехал на дежурство и она в сумерках поливала землю чаем - совсем слабым раствором, так, из интереса. Воздух уже стал синим, но она оставила свет на кухне - периодически поглядывала в окно на дочь, рисующую за столом, - и на крыльце. На крыльце же дремала рыжая собака - она теперь всюду следует за Харпер. Она - Харпер - уже почти закончила, когда по стене мазнуло светом фар, подняла голову - ослепило на секунду, потом фары погасли и мотор заглох. Машина Итана: собака настороженно подняла уши, Харпер неловко выпрямилась и переступила ногами в нелепых резиновых сапогах - сапоги, вероятно, принадлежали Уолтеру, потому что её ноги свободно в них болтаются, но выбора нет.
- Алекса нет дома, - сказала Харпер слегка напряжённо.
- Я знаю, - сказал Итан и как-то неловко улыбнулся: он напряжён почти постоянно, есть что-то такое в его плечах, что между лопатками едва не искрит. - Вообще-то я не к нему, а к тебе.
- Зачем, - спросила Харпер, - ты забыл о моём условии?
- Я не забыл, - ответил Итан и замялся. - Я хотел... поблагодарить.
- Зачем, - повторила Харпер.
Итан молча пожал плечами и направился к машине. Вернулся и протянул ей корзину: ранние цветы, которые она не смогла вырастить, потому что их положено высаживать осенью. Крокусы, мускари, гиацинты, жонкили, ещё что-то - в сумерках толком не разглядеть.
- Это тебе, - сказал Итан, - с моего участка... у меня их полно. Они с луковицами, поэтому можешь потом посадить их, если захочешь. Я научу, как их нужно выгонять. Ещё я привёз шляпу - у меня их две...
- Но зачем, - снова растерянно повторила Харпер. Цветочные запахи легли на лицо подушкой - чистые, без примеси жара и человеческого тела. Весенние. Она неудобно прижала корзину к животу и погладила розовую гиацинтовую голову.
- Потому что вы... ты приняла меня, - сказал Итан.
- Спасибо, Итан, - сказала Харпер и зачем-то оглянулась на кухонное окно. Уоллис на месте - старательно изрисовывает её тетрадь.
- Это я должен благодарить, - тихо сказал Итан. - Мы же будем... друзьями?
Этого она и боялась.
- Хорошо, - сказала Харпер. Потом вспомнила. - Ты подождёшь минутку, пока я занесу цветы?
Он кивнул: конечно. Она торопливо стянула сапоги на пороге, чтобы ничего не запачкать, и прошла вместе с корзиной в кухню. Он наблюдает за ней в окно - она в курсе. Поставила корзину на пол: Уоллис, смотри, как красиво, - и Уолл тут же слезла со стула и запустила восторженные перепачканные фломастерами растопыренные ладони в цветы. Харпер торопливо пролистала брошенную тетрадь, вырвала из неё страницу и вышла на крыльцо.
- Вот, возьми, - сложила перечёркнутый красным - труды Уоллис - листок вдвое и протянула Итану. - Уоллис его изрисовала, но разобрать можно. Я написала про тебя... с час назад. Только не читай здесь. Я не хочу.
- Мне ещё никто не посвящал стихов, - он, кажется, покраснел, очень аккуратно взял стихи - конечно, будто невзначай задев его пальцы, потому что он такой голодный, ему мало одной ночи, она это поняла ещё утром. Она сделала вид, что не заметила. - Ты хорошая мать, - совершенно невпопад.
- Это не посвящение, это про тебя, - терпеливо повторила Харпер. Подняла бровь удивлённо. - Почему ты уехал от своей семьи, Итан?
- Хотел свободы... но мы в хороших отношениях. А ты со своими общаешься?
- Вся моя семья живёт в этом доме, - спокойно сказала Харпер.
- Ладно... спасибо, это много значит, - помолчал недолго. - Можно, я буду иногда звонить или писать? Мы же увидимся ещё? Я бы показал тебе... цветы.
- Наверное, - пожала плечами Харпер. - Алекс тоже пользуется моим телефоном. Он свой вчера потерял.
- Хорошо, - сказал Итан. - Тогда я поеду. Спасибо ещё раз.
Она молча кивнула. Он неловко погладил её по плечу, не решившись, вероятно, на большее, и уехал. Она вернулась в дом - к Уоллис и цветам. В корзине и правда оказалась потрёпанная соломенная шляпа - Уоллис немедленно её примерила.
Итан звонит почти каждый день. Ему понравились стихи.
Она, впрочем, ждёт мужа с работы и пытается подобрать правильные слова о том, как сильно она его любит. Уже далеко за полночь, но она привыкла ждать. Вероятно, всё-таки задремала над тетрадью, потом что не заметила, как он пришёл. Бросает торопливый взгляд на часы, потом на него. Резко поднимается - ножки стула неприятно скребут пол - и пересекает кухню. Осторожно трогает залитую кровью скулу, испуганно подхватывает его под локоть и усаживает на стул.
- Господи, Алекс, тебя что, избили? Ты цел? Я сейчас... принесу аптечку, ты нормально себя чувствуешь? - забирает ладонью прилипшие к к его лбу волосы и заглядывает в глаза. - Я ждала тебя ещё три часа назад... а что с рукой? Подожди минутку, я подниму Уоллис, тебе нужно в... мне кажется, у тебя пальцы сломаны, Алекс, милый, сильно болит?

+2

4

- Меня не избили, - протестует он, едва не сев мимо стула. - Это была нормальная, человеческая драка... две... три. Я не помню точно, но все по-честному.
Оно просит мясо.
Голове нужно тело.
Телу нужно другое тело - опционально.
Он кладет ладонь на ее затылок и притягивает ее к себе. Ощупывает позвонки. Пробует пальцами твердые мышцы, разминает по кругу. Телу нужно другое тело. В его воображении, в той голове, которая крепится к его шее, в том месте, где он в точке соприкосновения лбов смыкается с ней, с ее черепом и тем, что в нем кипит, международное, космополитическое, довавилонское - это сплошная грязная, потная, полная влажного звука групповуха. Старики с молодыми, инвалиды, пользующиеся своими недостатками как своими достоинствами, бабы с бабами, мужики с мужиками, дети, неумело, но очень нагло обхаживающие друг друга под цветущими деревьями, пока взрослые не смотрят, сестры с братьями и матери с сыновьями. Тоталитарное человеческое единение: - персонализация и -реализация со знаком минус к знаку минус. Они ебутся и пиздятся. Пиздятся и ебутся. Мешаются крови, сплетаются друг с другом жидкости, выходящие из гениталий и ртов. Земля устлана сломанными зубами и залакирована густой слюной.
Повсеместно расцветают лилии.
Лилийные кусты, лилийные деревья. Огромные сады, полные вязкого сладкого сока.
Он прощупывает себя изнутри, у него в глотке саднит и вызревает гимн на каком-то древнем мертвом языке, том, чья мелодика подсказывает слова - "колыбельная", "марш", "похоронная", - сочетание звуков, провоцирующее неконтролируемое слюноистечение, кровоистечение, течение времени в пустом часовом циферблате. Он не мог понять, а теперь понял: стрелки не могут показывать время. Это же стрелки. Они показывают направление: вниз и вверх. Много времени, мало времени. Времени нет совсем. Быть в крови - это как быть в женщине. Состояния взаимозаменяемые. Он трогает свою кровь, и она нормальная. Человеческая. Красная. Как драка. Или две, три драки. На грязь совсем не похожа.
От него тащит спиртом так, что самого пробирает. Как будто водка разложилась еще в стакане. Он не мыл голову два дня. Три дня. Кажется. Почему-то было ужасно лень. Он испахал ебальником порядочно мусорных луж на черных выходах уебищных местных баров, носил на себе мертвецов и терся у стен с какими-то вонючими мужиками. Он утирает запястьем нос, цепляет пальцем прядь ее волос. Его берет пьяная заебанная эта сентиментальность. Самая жизненная соль, если б кто спросил. От нее пахнет совсем по-другому. Естественно. Она сегодня не пиздилась, мертвецов не носила, водку не пила, и волосы у нее чистые. Пахнет ребенком. Он все думал, что это такое, еще до рождения Уоллис. У нее в нижнем белье, за ухом, в углах глаз, в туфлях. От кружевных вставок в чулках. Потом зашел в детскую и сунул нос в банку с каким-то стремным порошком - это был концентрат ее нежных сухих мест. Он сообразил тогда кое-что, кажется. Как это делается. Они готовят девчонок с самого рождения, чтобы они так хорошо пахли. Ментолом она перестала пахнуть через месяц после переезда - наверное, кончились эти духи. Остался только терпкий и сладкий запах какой-то пудры, усталая за день кожа, то, что ее мать выжигала с керосином и антисептиками из всех своих детей (он жал как-то руку ее брату и подошел опасно близко, и он пах, как полиэтиленовый пакет). Чистотой от нее пахнет. Здоровым, спокойным и бледным. Чем-то вроде рассвета или инея на лужах, или утреннего негустого тумана. Чем-то еще, прирученным, но сочным. Ей принесли цветы - она загнала кого-то под каблук. Еще кого-то, в смысле. Это недурно.
Он обещал, что будет ползти.
Этот пидор чуть не сломал ему нос. Из него хлынуло так мощно, что он решил: вот он, пиздец. Носа ему еще не ломали. Это значит, что хруст поселится в черепе на ближайшие полгода - как тогда, когда выдирали зубы. У него есть проблема с этим хрустом. Он этого хруста не любит, от него его тянет блевать. Натурально что-то дергает в глотке и сводит скулы. Он вроде не из брезгливых. Не стоило тогда их топтать. Если бы он не наступил тогда в это ебаное гнездо, можно было бы вообще не останавливаться - бить и получать, получать и бить в ответ.
Как-то погано раздуло нижнюю губу. В ней пульсирует и горячо. Это даже приятно.
Он глянул мельком в боковое зеркало - бланш буквально героический. От брови к скуле. Как будто из глазницы потек космос. Субъективный идеализм - это вам не шуточки. У него болят ребра. Ебически. Он в курсе, что это именно ребра, потому что такая хуйня с ним уже случалась. Он разбил себе колени, и ссадил ладони, и кто-то, кажется, укусил его за ухо. Они спрашивают в детстве, эти врачи, в смысле - в его детстве, не в своем: где у тебя болит?
БЛЯДЬ, да у меня болит ВЕЗДЕ, как ВООБЩЕ можно ОПРЕДЕЛИТЬ, где у тебя БОЛИТ, У НЕЕ ЖЕ НЕТ РАЗМЕРА, болит ВЕЗДЕ, ВООБЩЕ ВЕЗДЕ, ЗДЕСЬ, ЗДЕСЬ И ЗДЕСЬ - ВЕЗДЕ! Но несильно. - Все по-честному, - повторяет он, целует жену в лоб и утирает пятно. - Зачем драться и идти потом к врачу... это как-то тупо, сама посуди... ты просто примотай покрепче, и все будет нормально. У меня почти не болит, это как бумагой порезаться, или, не знаю, разбитой тарелкой... чашкой. Я, смотри... как живой, блядь... мне этого не хватало сильно... очень. К тебе кто-то заходил... только не говори, что мать, у меня такое хорошее настроение, самое лучшее из всех, Харпер. У меня было такое... в смысле, я что-то не очень... ладно. Ладно. Не обижайся на меня, хорошо, - он лениво гладит ее по волосам той рукой, которая не грязная. - Я помоюсь, правда, все сделаю, чтобы чисто... и ляжем спать, не надо никого будить... все будут спать, Харпер... и Уолл, и собака, и все люди на планете... а с утра все заживет. Тут все перемешалось, только глянь на это... вот твой синяк, а это его... а это мне сегодня один уебок двинул перстнем, блядь, на указательном пальце... как у старого педофила какого-то... я ужасно хочу спать, если честно. Ты пустишь меня к себе в постель? Я просто не могу не... ну, в смысле, это как-то не очень вежливо - зайти в бар и ничего не взять, понимаешь, это против правил, мне пришлось соответствовать... вроде того. Не обижайся, я не специально. Даже не подумал. Как-то так, на автомате. Я вообще не пьяный... мне Ник знаешь что дал, адреналина из ампулы, он как вода, но, блядь... интересная штука. Если б я знал, то подбил бы связи, Майк же работал с этими типа медицинскими штучками... можно было бы бизнес замутить... или вроде того. Как тебе идея. Можно объединиться с Итаном... он шарит в этом бизнесе, а я не очень, но я могу поставлять ему... все будут такие бодрые... прикинь, Харпер. Может, позвонить ему? Только принеси сначала пластырь, ладно?

Отредактировано Alex Brooke (Вс, 14 Янв 2018 00:32:20)

+2

5

- Нормальная человеческая драка, - негромко повторяет Харпер и качает головой. - Зачем?
Он, вероятно, скажет что-то вроде: просто так. Или кто-то на кого-то не так посмотрел, или кто-то сказал что-то не то.
И потому что так принято. У них, у мальчиков.
Лицо в крови, руки в крови, на три пальца невозможно смотреть без слёз. И грязь - его повалили на землю? Весь грязный. Она осторожно гладит заплывшую синим щёку и тихо вздыхает. Хуже он выглядел только в больнице в Манитобе - но там о его ранах уже позаботились к тому моменту, как она приехала. Она не умеет ничего - что положено делать со сломанными костями в домашних условиях. Что-то такое рассказывали когда-то давно в школе - наложить шину. А что, если там что-то внутри повредилось - какие-нибудь важные для пальцев сосуды или что-то такое... она снова протяжно выдыхает, чтобы взять себя в руки В лицо бьёт протяжным ржавым - разбита бровь, скула, губа, под носом бурые полосы. Это ничего, - она думает. Надо только что-то сделать с пальцами. Она заглядывает ему в глаза - и правда ясные. В меру. Не соответственно, в смысле, тому, как от него разит - обычно в таком состоянии он уже с трудом фокусируется на её лице. Адреналин - откуда в морге, к слову, адреналин. Патологоанатому - в его обязанности, кажется, реанимация не входит. Она невесомо целует его в угол рта - не там, где набухло красным.
- Давай я принесу аптечку и дам тебе... хотя нет, давай пойдём сразу в ванную, ладно? Я дам тебе обезболивающее... правда, ты пил и, наверное, нельзя, алкоголь плохо сочетается с таблетками... и с твоими таблетками тоже, Алекс... точно не сильно болит? Если сильно, тогда я дам тебе обезболивающее, а потом мы приведём тебя в порядок и ляжем спать... а утром всё-таки съездим покажем твои пальцы врачу, чтобы... что там нужно, чтобы на них наложили гипс и всё сделали как положено, потому что я не умею вправлять, а это может быть серьёзно... хорошо? Хотя лучше бы поехать сейчас, ты бы поспал в машине и потом... и надо позвонить утром Нику, чтобы тебя подменили, потому что куда тебе на работу в таком состоянии... Ты можешь идти? Подожди, я только возьму лёд... я думаю, - она пересекает кухню и нетерпеливо роется в морозилке, сваливает весь найденный лёд в пакет и заворачивает его в полотенце, торопливо заливает в формы воду и инспектирует содержимое морозилки: когда растает этот лёд, если ещё не будет готов следующий, можно будет приложить что... мясо, кусок индейки, несколько пакетов замороженных овощей, две пачки маргарина, фруктовый лёд Уоллис - должно хватить до утра, - я думаю, нам придётся что-то придумать, чтобы не привлекать внимание... ну, полицию, я думаю, они все побои наверняка как-то фиксируют в больницах... скажем, что ты чинил крышу и упал, ты не против? Давай, милый, держи, - вручает ему лёд и аккуратно стягивает с него куртку, - ты пахнешь так, будто, я не знаю... влетел в полки с алкоголем в супермаркете, но продезинфицировать всё равно нужно... я думаю, Уоллис не будет против, если я одолжу её фломастеры, чтобы сделать шину, потому что я не знаю, что ещё сде... давай, вставай - если тебе тяжело, то держись за меня... - и поднимает его за локоть. - Разве такие препараты не выдаются под расписку или вроде того? Я думаю, у Итана полно своих всяких... бодрящих веществ, я не знаю, я в этом не разбираюсь... это он приходил, ещё на прошлой неделе, я же тебе говорила, ты был тогда на работе - если ты про цветы, они уже почти отцвели... ты правда не заметил? Он привёз... это вроде как такое его спасибо, и он спросил, будем ли мы с ним... дружить, - тяжело вздыхает на лестничной площадке, - я сказала, что, наверное, будем... он и шляпу привёз, но её забрала Уолл. Зачем ему звонить, он разве чем-то поможет сейчас... Ты падал? Голова не кружится? Садись... я сейчас, - трясущимися руками открывает аптечку и переводит дух. - начнём с рук, ладно? А потом приведём в порядок твоё лицо, ты видел себя? Весь в крови, живого места нет, как будто... я не знаю... ты что, дрался несколько раз подряд? То есть это всё не за один раз? Может, тебе, я не знаю... записаться на какой-нибудь бокс, когда рука заживёт, если тебе доставляет удовольствие драться... - разворачивает его ладони к себе и льёт на них перекись водорода - ссадины вскипают, она стирает грязь и льёт снова. Уоллис обычно это приводит в восторг: одно время она, кажется, специально падала и разбивала коленки ради этого зрелища - семейная тяга к саморазрушению. И зачем было драться. Какое в этом удовольствие. - Потерпи немного, ладно? Скажи, если очень больно, но я постараюсь аккуратно... - и очень осторожно выпрямляет сломанные пальцы и приматывает бинтом к упаковке фломастеров - зелёный, жёлтый, синий, чёрный, коричневый и пустота на месте красного.

+2

6

- Харпер, я тебе хочу сказать, потому что ты мой друг, но я бы с тобой драться не стал, мне кажется, ты дерешься не... у него эта штука хранится, потому что один раз привезли труп, пришла баба опознавать и на него сверху упала, ну, сердце, оно все так ломается, очень легко, сечешь, о чем я... давай будем тихо только, мне кажется, я вот это хочу тебе сказать, мне кажется, они слушают, ну, копы, я бы, блядь, не хотел им попасться... если честно... в собственном доме, я недавно подумал и понял, что я не хочу проебать роды, я прямо там с тобой буду стоять, и если что, ты, ну, ори погромче, если тебе сделают больно, я их заставлю сделать все как положено, ладно? Я столько времени сидел в эфире, что теперь походу могу слушать волну когда угодно, не знаю, к стенке прислониться или вроде того... и слышу все, о чем они там пиздят, копы, в смысле, поэтому давай потише, я могу идти, все нормально... я может немного пьяный все-таки, ну совсем немного, постой, дай я на тебя посмотрю еще разок, я сегодня лежал на диване целый ебаный день, мне было никак не подняться, и я все думал... думал... думал. Харпер. Харпер. Я думал обо всяком... не ходи поздно гулять, ладно, или, хочешь, бери ружье, или нож, хоть что-нибудь, хотя бы собаку... мне не нравятся все эти люди, они нелепые какие-то, без мозгов... совсем, я их не понимаю, я не понимаю, почему они все делают так... это все... делают так, ты понимаешь, о чем я, я смотрю на мертвяков, они разъебываются, блядь, на ровном месте... будь аккуратнее, ладно, ты такая тощая, у тебя такие тощие руки и всякое, а это просто несколько синяков, видала? - он предпринимает попытку продемонстрировать, но пальцы, что характерно, не гнутся.
Если бы он упал с крыши, с какой угодно крыши, с самой высокой крыши на свете, асфальт обнял бы его очень нежно, как взбитая больничная койка или как незнакомая полная женщина в набитом до потных стекол автобусе, у него череп - цельнометаллический, у него куртка такая крепкая, что сойдет за парашют. Они бы не поверили. Они бы сказали ему (он хорошо представляет), впечатав рожей в капот: у тебя жена, Брук, выдумщица такая, какой во всей Америке не найдешь.
Естественно. Это единственный экземпляр.
Магические свойства Харпер Брук:
1. Она светится в темноте (это правда).
2. Она все время добрая и заботливая, и говорит такие вещи, от которых волосы на загривке сами собой встают дыбом.
3. Она рожает детей.
4. Она очень легко умирает.
5. Она питается только молоком и цветочной пыльцой. Если она злится, у нее из ушей вылетают бабочки.
6. Она может надеть любые, даже самые уродливые туфли, и все равно хорошо выглядеть.
7. Она пишет стихи и знает все слова.
Когда-нибудь они докатятся до деменции.
Он впадает в маразматическое. Он стареет. В нем нервного пополам со смертельной усталостью - он питает мировую электросеть и умирает по четыреста раз на дню, а это утомительно, даже когда рядом жена с магическими свойствами. Она лучше всех на свете знает, как это паскудно - прятаться. Что-то там хранить, что-то там секретничать от самого себя по углам. Как-нибудь он ей скажет, естественно. Когда все это само собой отомрет. В смысле, любое вырождение можно победить усилием воли. Если он захочет упасть с крыши, с самой высокой крыши на свете, и не умереть, придется немного подумать. Все пройдет гладко. Она ведет его в ванную, конечно, перед ними - дверь, за дверью - патруль в блевотной американской иллюминации. Он медлит, она тянет его внутрь - в стерильное влажное тепло. Ему нужен пиздатый диван. Два пиздатых дивана. Он будет прятаться за ними от копов и стрелять на поражение, вытягивая из-за спинки дуло, как ковбой. Еще она может валяться на них, обоих, как-нибудь поперек, и читать, закинув на него (на Брука, в смысле) ноги. А он будет просто пялиться в потолок. Брук, в смысле, не диван. И плеваться. Ну, фигурально выражаясь. - Если я куплю диван, в смысле, еще один, ты разрешишь мне плеваться в доме... Откуда ты все это знаешь, у тебя были медицинские курсы в вашем университете? Харпер, вот скажи, а когда ты рожаешь, там есть, ну, кровь? Вот я правда не люблю, когда хрустят кости, если что-то у тебя будет хрустеть, я стерплю, наверное. Ну правда. Я потерплю. Я возьму с собой адреналину целую бутылку, блядь, и не... вот, в чем идея: по тебе сразу видно, что ты неопытная, но это хорошо, если бы ты была наркоманкой, нам было бы немного сложнее, наверное, короче, там же есть всякие побочные эффекты, понимаешь, о чем я? Когда нюхаешь? Разные неприятные вещи в теле... блядь, это что, аспирин? Почему оно так пенится? Это круто... я не хочу на бокс, это все не взаправду, какой в этом смысл, просто какие-то пидоры делают вид, что друг друга ненавидят, - он пожимает плечами, дергает кусок туалетной бумаги и принимается ожесточенно тереть им лицо. - Полей мне сюда этой пенящейся штуки, я буду как ебаный Санта Клаус... короче, а тут вообще нет никаких побочных эффектов, только надо условиться, что эту хуйню нельзя продавать копам... никак нельзя, под страхом, я не знаю, смерти, если копы все время будут бодрыми, начнется анархия, я все-таки ужасно хочу тебе помочь со всем этим... ну, если я смогу, ты тогда говорила, в смысле, тебе было бы реально легче, если бы... если бы я там был, а, Харпер? Я уже не уйду, я теперь буду только приходить всегда, это даже при... ебаный в рот, - он жмурится и ненадолго стихает. Это какое-то сраное четвертование. Растягивание на лошадях. Средневековая пытка дозвуковым кино. В конце концов, все-таки, пиздлявость одерживает победу над болью - закономерно, - он немного шевелит пальцами, издает горестный вздох и снова открывает рот. - Я с утра поснимаю все колпачки с этой штуки и смогу одним махом рисовать ей радугу, блядь... ей понравится, как ты думаешь... ты все красиво сделала, а ну посмотри, элегантно - пиздец, Харпер, давай дружить с Итаном, пожалуйста, я к нему приставать не буду, просто, ну, поговорить иногда и все такое, мне как-то не хватает иногда... ну, в смысле, не то чтобы... короче, просто поговорить, это очень мило все, цветы, шляпа, знаешь, по-человечески как-то... видишь, я вот на это боксерскую перчатку не натяну. Ну, то есть, зачем вообще нужны перчатки... я не очень понял. Харпер. Ты такая добрая. Ты такая добрая ко мне, Харпер, с ума сойти. Ты не обижаешься? Скажи? Дай потрогать живот? - он смахивает запястьем волосы с лица и укладывает голову на ее живот, аккуратно обняв за талию одной рукой. - Они там уже разговаривают? Харпер. О чем они разговаривают? Они же еще ничего не видели.

+2

7

Муж Харпер Брук пришёл домой в третьем часу ночи, пьяный и избитый, а Харпер Брук испытывает странную, острую, пронзительную к нему нежность.
- Немного крови бывает - я думаю, это нормально, - задумчиво говорит Харпер, - это всё-таки довольно травматично. Рожать, в смысле. Когда я рожала Уоллис, получилось много крови, и поэтому пришлось... ну, резать, потому что она оказалась слишком большой, и я не смогла сама. Они хотят резать в этот раз тоже, но я хочу попробовать сама, потому что они, наверное, не будут такими большими, потому что их двое и им надо как-то вдвоём во мне поместиться... они сейчас размером примерно как авокадо или чуть больше... думаю, через пару недель можно будет узнать пол... ты хочешь? Я хочу, чтобы было... естественно, они говорили мне, можно нанять специальную женщину, которая умеет... создаёт комфортные условия и всё такое, можно даже петь и зажечь свечи, если захочется... я ещё не решила... ты правда придёшь? Тебе не обязательно быть прямо там, если тебе не хочется смотреть... я думаю, это не очень приятное зрелище, но я была бы рада, конечно... конечно, мне было бы легче, если бы там был... хотя бы в коридоре, просто где-нибудь, чтобы я знала, что ты где-то рядом, и... ну, защитишь меня, если что... и вообще... не знаю... понимаешь? Я поэтому и приехала тогда к тебе в больницу в Манитобе, чтобы ты знал, что я рядом, - она слегка кривит ртом, - правда, тебе, кажется, не стало тогда от этого легче, но мне бы стало, правда... я очень ждала. Я думаю, на этот раз не должно быть больно, потому что они хотят резать, и будут... ну, наготове, они, знаешь, делают такую штуку - ставят катетер в спину и ты потом не чувствуешь половину тела и не больно, и при этом ты в сознании... правда, мне всё-таки немного страшно... ты же позаботишься о них, если я, ну... если у меня не получится? Если хочешь, будем с ним дружить - я не против... я думала, тебе нравится со мной разговаривать, Алекс Брук. Перчатки нужны, чтобы не разбивать руки, я думаю - посмотри, на что похожи твои костяшки... почему ты подрался, они тебя обидели? Я не понимаю, можно ведь поговорить... ты, значит, ненавидишь тех, с кем дерёшься? Я не... - она замирает и кладёт руку ему на голову, - я не обижаюсь, почему я должна обижаться. Я просто переживаю за тебя. Вдруг тебе, я не знаю... голову проломят, как я буду без тебя? Сильно болит рука? Я думаю, ей понравится радуга... конечно, они разговаривают. Когда не спят. Они со дня на день должны начать двигаться... в смысле, ощутимо толкаться, если верить расписанию. Я думаю, они разговаривают так... не вслух, а мысленно... говорят, между близнецами бывает связь... правда, они не близнецы - просто родятся в один день, но они будут разные... но всё равно. Я думаю... знаешь, Алекс Брук, я читала где-то... или слышала, что дети приходят оттуда, куда уходят люди, когда умирают... и что они помнят это место поначалу - первые года три. Я всё забываю спросить у Уоллис, как там было - если она ещё помнит... значит, они много чего видели и им есть, что обсудить... вот об этом они и разговаривают. Или, может, это они придумывают стихи, до них я ведь не писала... дай-ка сюда своё лицо, - приподнимает его лицо за подбородок и критически осматривает, - зачем растёр, у тебя снова идёт кровь. Давай-ка, - вытаскивает из упаковки ещё пригоршню ватных дисков и осторожно промывает раны на лице, - приложи, пожалуйста, лёд к руке, так будет легче. К тому же, милый, я думаю, они чувствуют, что я вижу... и им есть, о чём поговорить. Можно будет спросить у них, когда они научатся говорить... жалко, если когда они родятся, закончатся стихи, - замолкает ненадолго. - Правда, я же как-то жила и без них... как ты думаешь, это они или это я? Уоллис с ними разговаривает - сегодня, пока тебя не было, когда я укладывала её спать, она... она, в общем, не хотела ложиться спать, потому что я не сплю и они не спят, значит, и она рассказывала им сказки, пока не решила, что они уснули... я думаю... мне уже не очень удобно спать, наверное, пора купить такую специальную подушку... я, если честно, не представляю, как справляться с двумя сразу, ещё и Уоллис... если Итан будет с нами дружить, то он, наверное, не откажется помочь с садом, потому что я боюсь, что к лету не смогу наклоняться - месяце на седьмом... - она тихо вздыхает и аккуратно заклеивает пластырем рассечённую бровь, - а то и раньше мне могут вообще запретить вставать, так что, наверное, тебе и правда придётся купить второй диван. Я видела там, в клинике, на днях женщину, которой скоро рожать близнецов, и она похожа на дирижабль с этим огромным животом... не представляю, как выдерживает кожа, мне и так иногда немного уже давит под рёбрами... Алекс, милый, ты ведь меня не разлюбишь, если я растолстею? И буду вся полосатая, если крем на этот раз не сработает...

+2

8

Он роняет голову набок и смотрит на нее снизу исподлобья, чуть прищурившись. Катетер в спину. - Я тоже хочу катетер в спину, - ему никогда не ставили в спину никаких катетеров. Они растут там сами, как цветы. Две штуки сразу: справа и слева, чтобы онеметь равномерно, как будто ты - один большой больной зуб. - Как думаешь, у Ника есть такая штука? Я спрошу.
Канадское Общество Анонимных Носителей Спинных Катетеров.
Международная Ассоциация Страдающих от Анестезии Всего.
Клуб Коллекционеров Оранжевых Банок - встречи по субботам.
Кружок Строгих, Справедливых и Самостоятельных (ССС) Женщин.
Иными словами, к близнецам он испытывает закономерное недоверие. Их очень легко перепутать. Сколько было прецедентов. Он родил бы ей детей, впрочем. Если бы это было возможно. Он бы выдержал. Наверное. Он орал бы с добрые полгода от бешенства и никотинового голодания, и все проходящие мимо по улице парни смеялись бы над ним и его необъятным брюхом, но Бен же как-то так существует уже пятьдесят с хуем лет, и ничего, - это было бы невыносимо, но он бы выносил. Дальше - вопросы физиологии, но его такие штуки не особенно смущают. Он не понял тогда, почему она так расстроилась. Он наблюдал за ней из-под одеяла: она встает, как обычно, в шесть, дверь в ванную открыта, зеркало - напротив дверного зеркала в шкафу, она дернула вверх ночную рубашку и трогает себя. Он думал о чем-то пикантном, разумеется. Какие-то женские причуды, какие-то особенные эрогенные зоны. Ответный сеанс вуайеризма - нечего все время заглядывать за шторы в соседские окна. Молли тоже понадобилась помощь. До шести лет он был уверен, что так все и получается - там есть какой-то специальный шов с кожей потоньше, которую можно вскрыть, вытащить ребенка и зашить обратно безо всяких последствий и следов. Вертикально, горизонтально. Если сесть, на животе появляется небольшая складка кожи - это никого не портит.
Такой интроверсивный склад.
Постоянное наблюдение за собственными контурами. Животный ужас перед пятном на крахмальном воротнике. Он поворачивается другим ухом, оставляя на шерсти платья косой влажный след. Он видел как-то реально, вживую: баба в Арбор Лейке с носовым платком, намотанным на палец, пыталась вычистить пыль из швов между камнями поребрика. - Нет, это ты мне скажи. Ты меня не разлюбишь, если я перестану чистить зубы и начну вонять... трупами, и всяким... буду реально плеваться на пол в доме, и еще, не знаю, начну стрелять оленей и делать Америку великой снова... продам эту тачку и куплю пикап. Повяжу бандану на голову и... хуй знает, отращу усы. Харпер. Еще я... я тебе серьезно говорю, я по праву американский гражданин, мне надо только доказать, я не знаю, как другие, но я вообще все помню... Я тебе расскажу. Я все помню. Я не был мертвецом никогда, я помню только все остальное, погоди, - он откладывает в раковину лед и неловко прикладывает к нему руку, выразительно поморщившись. - Слушай. В девяностом году его перевели в какое-то подразделение... короче, он занимался тачками, я это точно знаю, но нормально, по-человечески, не так, как мы с Тимом. В смысле, он их делал... ну, не он, какие-то индусы, но он их продавал, и он решил свалить. Все хотели свалить, Харпер. У вас такого не было... не потому что вы плохие или вроде того, потому что немного другое положение... они все были нищие и сделали все сами, и им было без разницы тогда, где этим заниматься. Он туда уехал, а Молли... она была ну чуть постарше тебя, может, моя ровесница или вроде того, и она... всегда была сообразительная баба, но я видел ее на фотографиях. У Тима была подружка такого же типажа. Такая мелкая девчонка, размером с шестиклассницу, которая где-то берет взрослые шмотки, она всегда была очень красиво одета. Они все одевались, как полудурки, а она - как, я не знаю... как женщина из французского кино. У нее была стрижка, как называется? Когда так, по сторонам? Каре, только короче, чем сейчас, сейчас она пиздец очень представительная... и все равно мелкая. А тогда она... вышла замуж, потому что она, Харпер, не хотела водиться с инфантильными придурками... в отличие от тебя, и она решила для себя, что лучше все рассчитать... она взяла билеты на первый автобус до Реджайны в тот вторник, утром, очень рано, и было холодно, и она была в таком большом клетчатом пальто, и на ней был шарф, я помню, с кисточками на конце. Она стояла на той остановке, как пилот... как женщина-пилот, в смысле. Она ехала в Реджайну, чтобы встретиться с двоюродной сестрой... там нефтеперерабатывающий завод, а ее сестра училась вместе с Беном, через нее они и познакомились, и она приехала в Реджайну, и там позавтракала на заправке, она взяла кофе, я думаю, и выкурила пару сигарет, не выходя из-за столика. Потом она пошла пешком на автобусную станцию... снова. И взяла там билет до Детройта. У нее был план. Как у тебя, только ты - поэт, а она - математик, понимаешь, в чем разница? Если в нашем доме ломается телевизор, ты вызываешь мастера... она покупает новый. Хотя надо просто ебнуть по нему посильнее... или дернуть антенну в сторону. Она приехала в Детройт, Харпер. Молли. И он должен был встретить ее на вокзале, но опоздал на двадцать минут. Поэтому она решила, что ей надо выйти замуж за Бена. Потому что Бен приедет за пять минут даже к началу собственных похорон, я думаю. Но он опоздал. Он опоздал, потому что покупал билеты на концерт Джонни Кэша... я видел у нее. Она закладывает ими записную книжку, две штуки сразу. Я думаю, он их ей отдал сразу, потому что боялся проебать... и она была в каком-то смысле без ума от него, знаешь, но это контролируемое безумие, она все безумие контролировала, только мое не смогла... только ты можешь, и то не всегда, - он бездумно оглаживает ее живот той рукой, которая почище, пытается подпереть лицо второй, издает тягостный долгий звук и возвращает ее на место. В раковину. Переломы лечат обморожением. Странно, что он об этом раньше не слышал. - После концерта... после этого концерта, Харпер, они поехали к нему, и у нее вещей была ее маленькая сумка, похожая на кошелек на такой цепочке... белье, щетка и помада. Она очень много красила губы тогда, такой ярко-красный блядский цвет... даже красиво. Это у нас в крови... всякая грязь и любовь к помадам, я думаю, это от него, потому что, я помню, он скусывал с ее рта цвет, а она тянулась к зеркалу... прямо как ты... и пыталась все поправить, но он не давал, этот парень. Мой ебанутый папка, в смысле... и он был немного пьяный, потому что... ты не знаешь, но я тебе скажу секрет: рядом с такими женщинами всегда очень страшно находиться трезвым, потому что трезвый ты поведешь себя как идиот и у тебя не будет никакого оправдания, а когда ты пьяный... ты просто чудо, ты всем нравишься и все тебе благоволит... и женские ноги идут за тобой сами по себе, потому что такие вот они... эти ноги... такие. - Брук ненадолго замолкает, о чем-то накрепко задумавшись. Потерял нить, кажется. Он головой приложился несильно, но много ли надо той голове, чтобы вконец охуеть. Наконец, он соображает. - Да. Ноги. Ноги? Молли. Он был немного пьяный рядом с Молли... а она, конечно, все просчитала еще тогда... я все это видел. Я стоял там, в углу... и смотрел. И в том районе этой ночью была стрельба, потому что это ебаное гетто... а она уложила его в постель и сняла кольцо, и бросила его в стакан с минералкой, который стоял на тумбочке... она не стала звонить Бену, потому что ему было по барабану. Уже тогда. Ему было не очень интересно, где она там пропадает, но если бы он спросил... она бы показала ему билет до Реджайны, и чек из местного магазина, где она на обратном пути покупала сигареты... и он бы ей поверил. Нельзя же подозревать собственного брата в том, что у него роман с твоей же женой... она не хотела, я думаю, этой крови... дурной. От Бена. Но она немного не рассчитала... и еще она просто не хотела ребенка от Бена, она вроде как решила оставить себе сувенир, но Питер был безответственный парень... в этом отношении. Поэтому она переспала с ним... три раза, для верности... сходила с ним с утра в музей, и это было как настоящее свидание, она ходила между статуями в своем берете, а он шлялся за ней и рассказывал всякую всячину про картины... что бы могли говорить все эти люди, которые там стоят, или сидят, или скачут на лошадях... и она смеялась, так, немного в себя, сдержанно - такое уж воспитание... потом она уехала и попросила его никогда не возвращаться домой, потому что у нее был план... и все должны были быть живы. Я помню. Она говорила, пока ехала обратно домой... вместе со мной, и со своей сумкой, с беретом... и она об этом знала... мертвецы пошли потом, потому что ее план не сработал. Вот в чем дело... Дети приходят, и уходят... и умирают. И все время смотрят. И все помнят. Ты что-нибудь помнишь, Харпер? Я помню очень хорошо... или я, хуй его знает, знатно приложился головой... все-таки... еще тогда, в Манитобе. Но я же не... я... короче, я помню. Это чистая правда.

+2

9

- Я тебя не разлюблю, но я бы всё-таки предпочла, чтобы ты чистил зубы... ну, хотя бы. Тебе ещё придётся отрастить эту дурацкую причёску из восьмидесятых... Представь, как на нас тогда будут смотреть. Ещё более дико, чем раньше. Мне, наверное, придётся соответствовать? Носить короткие шорты из обрезанных джинсов... у меня и нормальных джинсов никогда не было, и ещё короткий топ или, знаешь, верх от купальника... с американским флагом. И сделать такие длинные ногти. И шляпа Итана пригодится... и тебе, наверное, придётся меня бить? Я не знаю, как это заведено у вас, у реднеков, - она неторопливо гладит его по волосам, потом тихо вздыхает и принимается стирать остатки крови с лица. - Она очень смелая женщина - Молли... я бы так не смогла. Я думаю, если бы я была на её месте... если бы у тебя был брат-близнец, и если бы, ну... ты не захотел быть со мной, по-моему, лучше воспитывать ребёнка одной, чем жить с чужим человеком. Я не осуждаю, мы просто... разные, наверное, ты прав. Так странно. Ты, значит, с самого начала всё знал? - она вспоминает непроницаемое лицо Бена и невольно ёжится. Потом она вспоминает лицо Алекса, когда он только начал принимать свои лекарства. Потом она думает о Молли и ей почему-то становится очень жалко свекровь. Как-то это неправильно. Ей видится в этом какое-то горькое смирение, хотя, может быть, Молли и правда не беспокоится. Прожила ведь столько лет с Беном. Может быть, у неё были и другие любовники. - Знаешь, - тянет Харпер, - если ты запомнил... мне хотелось бы, чтобы Уоллис помнила... наверное, - она вдруг думает, помнят ли они про роды. Как она тогда назвала дочь - ей становится мучительно стыдно. Но ей было так плохо и страшно. - И не хотелось бы, чтобы помнили эти дети... может, это неправильно, но я хочу, чтобы они знали, что всё не так... больно, я не хочу, чтобы они нас осуждали, - тихо сглатывает ком в горле. Подбирает слова. - Я не помню, но она и так рассказывала... странно, если тебе не рассказывала, потому что она, кажется, успела достать всех этой историей. Они поженились очень... осознанно, они познакомились в университете, оба из очень хороших семей. В смысле, им не пришлось работать, чтобы оплатить учёбу, и они росли в красивых домах, и всё такое... как будто были предназначены друг для друга. У неё хорошее образование на самом деле, знаешь, она тоже могла бы стать юристом, как он, но они решили, что она останется дома, потому что... ну, ты знаешь, они вроде как считают себя аристократией и так заведено, и они оба работали на его карьеру - с двух сторон, заводили разные полезные знакомства, связи... так принято. Я думаю, они по-своему друг друга любили, и они хотели, чтобы всё было как положено... я думаю даже, что они были счастливы. Правда. Они хотели как минимум троих детей, а то и больше, и сначала родили Эндрю, а потом Стива, а потом решили, что им нужна девочка... они очень хотели девочку, оба: он из какой-то, я не знаю, наверное, сентиментальности, вроде как... - слегка морщится, - папина принцесса, а ей хотелось... я думаю, ей хотелось кого-то, знаешь, по образу и подобию себя, чтобы наряжать, как куклу, и всё такое... чтобы целиком принадлежала ей. Она очень властная, ты видел, и амбициозная... я думаю, ей всё-таки было тесно сидеть дома, поэтому она была такой... энергичной, и подмяла под себя весь район. Она была жадной... я думаю, это у меня в неё, и она это знала, и видела во мне конкурентку... я думаю, она быстро пожалела о том, что родила. Они, в общем, хотели, чтобы между детьми была разница в два-три года, не больше, но после Стивена в ней что-то сломалось, наверное, и у неё никак не получалось... то есть она не могла выносить, у неё были выкидыши... несколько, но она не сдавалась, потому что... ну, ты видел, какая она. Упрямая. Она молилась в церкви, и делала разные дорогие процедуры, и постоянно ходила по врачам... она была одержима этой идеей. Потом у неё, наконец, получилось, и ей было тяжело - как мне с Уоллис, всё-таки странно, что она не догадалась сразу - видимо, слишком верила своему... самообману, что я бы не посмела. Она очень боялась меня потерять, особенно когда узнала пол - я думаю, если бы это был мальчик, она бы что-нибудь с собой сделала... упала бы с лестницы или что-то такое, чтобы никто не заподозрил, потому что аборт - это слишком неприлично, и, к тому же, они ведь так старались, и пошли бы разные слухи... но ей повезло. Я этого не помню... Алекс, милый, давай ты разденешься и я помогу тебе помыться, и ляжем, ладно? Я что-то устала, - закрывает аптечку и целует его в макушку, - к синяку на лице тоже стоило бы приложить лёд. В общем, я не видела, как они это делали, но я могу представить... Потому что она высчитывала самые подходящие дни - Молли тоже наверняка подсчитала, если у неё была цель, видишь, у них было общее, только с разными смыслами... И он, наверное, в эти дни пораньше приезжал с работы, и братьев, наверное, раньше отправляли спать, или куда-нибудь в гости... дома очень тонкие стены, и они занимались сексом... ну, как работой, как мыть посуду, такой необходимой - ты видел её ночную рубашку. Она, правда, в молодости была очень хороша, и не скажешь, что такая... ядовитая. Может, это из-за меня она стала такой, из-за всех этих попыток. Была одержима идеей, а потом сошла с ума и никто не заметил... не знаю. Братья её любили, с ними она была другой. Им можно было гулять и поздно приходить домой, и приводить домой подружек, и она их не караулила... как будто я заранее в чём-то перед ней провинилась и была вечно наказана. Я очень им завидовала, Алекс Брук... - переводит дух и добавляет совсем тихо, - я и тебе, если честно, с самого начала завидовала, и твоим друзьям, и даже Эмили. Я не... - голос садится и она закрывает лицо ладонями, - я не хотела Уоллис, я не планировала, я вообще не думала тогда о том, что у меня когда-то будут дети - я думаю теперь иногда, что может, если её не планировали, то ей будет проще... никаких, в смысле ожиданий. Я... когда я узнала, что беременна, решила, что оставлю её, потому что мне всё так там осточертело... я думала, меня выгонят из дома или что-то подобное, но ведь все как-то справлялись и я думала, что тоже справлюсь. Я не помню... ты по ним скучаешь? По Питу и по Молли.

Отредактировано Harper Brooke (Вс, 21 Янв 2018 08:27:24)

+2

10

Он ненавидит тех, с кем дерется. Да нет. Это неправда. Он ненавидел однажды. Так, что чуть не отрубился от силы этого чувства, так, что руки покрылись инеем, а он и не заметил. Это кончилось убийством. С тех пор он спокоен.
Семейные разборки всегда казались ему каким-то исключительным мещанством. Взрослые делишки: сраться по пять часов кряду из-за того, что у кого-то не совпали выходные. Другое дело - пойти в бар и просто сходу зарядить кому-нибудь в зубы. За что? Ну за то, что не держат так стаканы. Это, блядь, неэстетично. И еще он урод. И слишком громко говорит. И косо посмотрел вот на ту телку. Что за телка? Да хуй его знает. Брук вообще феминист. Кто-то же должен за нее впрячься. Он скидывал книга за книгой с ее ровных полок в Брентвуде и думал так напряженно, что оно грозилось заняться прямо здесь - некоторые переплеты обуглились еще в полете. Мыслительный процесс заставляет искрить проводку. В кухне сами собой лопаются стаканы. От давления. Или от стыда. Весь пол засыпан песком.
Взрослые делишки.
Стиральная машина. Две стиральные машины - чтобы она не заморачивалась с делением белья по цветам. Три - одну под лифчики и ее школьные чулки. Можно сразу купить прачечную. По-братски. Молли даже скидку сделает. Долларов в пять.
Счета за электричество. За воду. Налог на ебаную форель. Ладно, налога нет. Но и форели нет. Все равномерно бесперспективно. Уныло. Дешево. Пахнет бумагой и оставляет следы от сыплющихся чернил на руках.
Вступление в наследство. Три месяца волокиты, от которой воют даже стены. Кривоеблые юристы, дежурные звонки от ее братьев: может быть, вам все-таки нужна помощь? - Молли наотрез отказывалась, закуривала следующую от предыдущей и продолжала по диагонали проглядывать бесконечные непонятные тексты на дисплее ноутбука. Он, бывало, садился напротив, закидывал ноги на журнальный столик и одну за другой открывал бесконечные пивные банки. Доходило до восьми за вечер. Или девяти. Он порывался уйти, она дергала его за локоть и сажала обратно. Почему бы не дать им в этом разобраться. Реально. Он против того, чтобы принимать помощь от врагов, но у него дома жена, и она блюет. А он здесь. Тоже, впрочем, от того недалеко. Потому что заебался. Потому что Молли не позволяет даже телевизор включить. А телефон он на прошлой неделе проебал. А книги слишком громко шелестят и мешают ей сосредоточиться. И думать он мог бы тоже потише. Вообще-то. Он предложил помощь и был послан на хуй. Еще раз - для закрепления результата. Еще раз - с угрозой последующего убийства, если он посмеет сунуть нос в бумаги. Он сунул, естественно, сразу же, как только она вышла в туалет, но ничего не понял. Получил затрещину, когда она вернулась. Спросил, на хуй вообще он тут сидит. Ну, так-то, по сути. Почему она сама не может этим всем заниматься, ей что, квартира лишняя. Или что. Молли в обычной своей манере раздраженно посмотрела поверх очков. - Потому что ты указан наследником в завещании, - сообщила таким тоном, как будто говорила об этом уже раз триста. Ну, может и говорила. Он пропустил мимо ушей. Ладно. Все, что требовалось впоследствии - ставить подписи и кивать, пока Молли давит на затылок сзади. О'кей. Пускай.
Потом, через год, наверное, или полтора, он перехватил ее перед сменой в районе Ривербенда - заехали позавтракать. Спрашивала про азиата. Он даже не вспомнил его имени - пришлось звонить. У него, кажется, какие-то проблемы с законом - в смысле, однажды Брук ввалился к нему страшно бухой и оккупировал его постель, а он решил, что это сеанс психотерапии и наутро от внезапных излияний никаких проблем не будет, - он все запомнил, естественно. Кроме имени. И фамилии. И лица, что, в принципе, не удивительно. Потом, выходя из квартиры, встретил какую-то полусумасшедшую соседку, которая устроила ему допрос с пристрастием. И что ей сказать? - Она меня спросила, где парень в пальто, сказала, что вызовет копов, и они меня все выебут по очереди, - округлив глаза, сообщил он матери за дежурным остывшим кофе. - Что этот пальто ей один раз лампочку вкрутил, и она его запомнила, а кто я такой - хуй его знает. Я ей сказал, что я, блядь, законный наследник... так и в завещании этом написано... мне так хотелось сказать слово "законный", пиздец, Молли, это абсолютный кайф... а она почему-то начала орать еще громче.
Молли посмотрела на него, как на идиота. - Все знают, что он самоубийца, Алекс. Какое завещание? Нашел что врать. Теперь снова сплетни пойдут.
Пойдут, конечно. Он попялился на мать с минуту очень внимательно, пока она не дала ему ложкой по лбу, и поехал на работу, заплатив за ее кофе. Он не очень понял. Или понял. Или вообще не очень понял.
Пришлось поднакатить. И еще немного выпить. В перерыве чуть-чуть. И до посинения нажраться вечером. Он, в общем-то, не особо догонял примерно до того момента, когда Молли попросила его зайти. Тем вечером, в Далхаузи, который они проезжали по дороге домой. Она ничего не спросила, не уточняла. Она просто попросила зайти. Это изящно. Как в ее сентиментальных мелодрамах. Стоит послать письмо Бену, - он думает. Сейчас. Сегодня. Завтра. Он думает так уже год с лишним - стоит. И почему-то не посылает. Может быть, потому что Бен не любит, когда ему объясняют очевидные вещи, он начинает кипятиться, и это кончается скандалом... а он так не хочет скандалов... он так не хочет, чтобы кто-то в его присутствии орал. Хорошо, что его жена этого не практикует. Он протягивает руку и оглаживает ее скулу, касается лба, ведет пальцем по спинке носа, неловко вычерчивая его форму. - Ты вообще на нее не похожа, - замечает он невпопад и выразительно морщится, когда вата проходится по брови. - Ты совсем другая. Ты красивая. А она нет. Она старая и толстая. И еще она тупая и страшная. И злая. И у нее короткие пальцы. И растет рог посреди лба. И куриные крылья из-под лопаток. И клюв. На заднице. А ты красивая, ты выглядишь, как человек, Харпер... знаешь, если бы у меня был близнец, я бы его сам порешил, наверное... или... блядь, ну, это мерзко конечно наверное, но это же можно переспать с самим собой... прикинь? Если он не какой-нибудь лох или рохля, и не, я не знаю, не стрижется под горшок... и чистит зубы, и у него нет усов, я даже... даже... хорошо, что у меня нет брата, Харпер, это было бы реально как в ебаном Техасе, - нет здесь никакой конкуренции. Никогда и не было. Потому что людей не осталось.
Льюис сгнила несколько месяцев назад. Есть на то надежда. Он до этого ни разу не убивал людей. Но и не ненавидел никого настолько, чтобы убить. Это, вероятно, ее личное достижение - и, вероятно, она довольна. Была. Минуты две. Сгнил рог, сгнили крылья. Сгнили пальцы. И кольца на пальцах тоже.
У него что-то нет времени скучать.
Он чувствует себя неважно. В самом деле. Или он чувствует себя очень, очень, очень важно. В нем ампула адреналина. И еще что-то малопонятное. Водка. Любовь эта. И кровь. Чистая, как стеклянная бутылка на переработке. - Я хочу... Харпер, - он внезапно хватает ее за обе ладони, обрызгав подол подтаявшим льдом, мучительно и протяжно стонет себе под нос, но руки не отпускает. - Ты хотела, помнишь, ты все вспоминала разные вещи, я хочу... в общем, давай поедем туда, сейчас, тут езды часов восемь, ты поспишь и Уолл поспит, а когда вы проснетесь, мы уже будем там... я давно не был в Детройте, уже двадцать шесть ебаных лет, я не хочу спать, я позвоню Нику и скажу, что заболел... в смысле, ты позвонишь, а я скажу, и мы поедем... ненадолго, просто походить, посмотреть, там реально стреляют на улицах до сих пор и всякое такое. Харпер. Я тебе куплю шорты... и верх от купальника тоже, и буду за тебя пиздиться насмерть, когда местные будут пытаться тебя лапать... Харпер... ну Харпер, давай поедем, я не хочу спать, я хочу в Детройт... я буду разговаривать, как американец... у нас не было этого... путешествия после свадьбы, Харпер, давай поедем... ну ненадолго. Ты соберешься за пятнадцать минут? Я тебя даже трогать не буду, только чтобы шорты выбрать... и шляпу возьми. Детройт - это хорошее место. Может, они запомнят его, а не... ну, ты... ну давай. Ну Харпер. Пожалуйста.

Отредактировано Alex Brooke (Вс, 21 Янв 2018 19:42:54)

0


Вы здесь » inside » кинозал » Kung Fu International


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC