Добро пожаловать! Мы рады приветствовать Вас в Лейк Шор, штат Мэрилэнд! Тип игры - эпизодический. Рейтинг NC-17(NC-21).
На календаре ноябрь 2018 года. Температура воздуха
в этом месяце: +6°...+16°.
Путеводитель / Бюро информаторов / Справочное бюро: семейное!

СЛУШАТЬ

Lana Del Rey
Young and Beautiful

ПРИМИ УЧАСТИЕ

в музыкальном флешмобе

СЛУШАТЬ

Kavinsky
Nightcall

СЛУШАТЬ

KALEO
Way down we go

СЛУШАТЬ

Arctic Monkeys
Do I wanna know?
sample70

Белинда ждет почти брата

sample70

Эндрю в поисках проклятия

sample70

Диана ждет дочь

sample70

ДжеймсНАША ГОРДОСТЬ

sample70

РэйНАША ГОРДОСТЬ

sample70

СэтНАША ГОРДОСТЬ

sample70

РиверНАША ГОРДОСТЬ

О, счастливчик!

Удивили)) Честно, я не ожидала увидеть свою моську в счастливчике. Спасибо Геннадию. Всегда хотелось побыть на этом месте, и вот я здесь и почему то не могу найти подходящих слов, кроме как визжать от восторга) А теперь серьезно, я не мастер речей, конечно, надеюсь, вы поймете меня, что я хочу сказать) С-Семья. Такое и маленькое слово, но так много значит для всех нас. Это родство не только по крови, а по душе. Это говорит о многом, к примеру о том, что он в унисон думает, мыслит, как и другой инсайдовец по духу. У них и мировоззрение не различается, и интересы жизненные совпадают, им легко вместе общаться и такие люди с полуслова понимают друг друга. И дружба эта бывает независимо от возраста или пола. Одному может быть 18 лет, а второму 30 и они общаются на одной волне. И знаете это прекрасно. Весь этот форум наша большая семья. Бывает такое что иногда, и ругаемся, ссоримся, но потом же миримся. Сколько раз уходили и все же возвращаемся. От всей души хочу сказать спасибо, самым главным людям на нашем форуме - админам. Людям, которые это все придумали и продолжают фантазировать и осуществлять и удивлять нас своими идеями, сюрпризами, подарками. Спасибо вам наши любимые, наши родные и самые лучшие родители админы. Ну а так же пожелать терпения, как мне с алконафтами. Вы заботитесь о нас, как и я о них… а они это не понимают. Лэнг я про тебя имею ввиду, пьянь ты окаянная! Так же спасибо тем кто меня поддерживает и приободряет, милая моя солнышко лесное Элли))) Ну и всем остальным тоже огромное спасибо, целую обнимаю…и поменьше пейте! Берегите здоровье)))

inside

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » inside » кинозал » Somebody save me from myself


Somebody save me from myself

Сообщений 21 страница 40 из 43

21

Собраться с мыслями было все еще сложно. Миятору в какой-то момент даже поймал себя на мысли, что в какой-то степени завидует Элю. Как бы ему сейчас хотелось провалиться в блаженную пустоту и избавить от мыслей, постоянно бомбардирующих его сознание. И ведь он никогда не замечал за собой того, что он может себя настолько накрутить. Оказалось – может. Впору было хвататься за голову и выбирать разноцветно окрашенные пряди в надежде, что они потянут за собой лишние и угнетающие мысли.
Появление в коридоре Кристины парень не заметил. Хотя и искал ее взглядом буквально каких-то несколько минут назад. Но, так и не найдя, вновь погрузился в невеселые размышления, осознав, что девчонка вновь появилась рядом, лишь когда почувствовал, как она уткнулась в его плечо. Хотел бы он ткнуться в кого-то так же. Ухмыльнувшись этой мысли, Мий обнял девчонку за плечи, прижимаясь щекой к ее макушке, и прикрыл глаза. Отстраняться он не собирался. Отталкивать тоже. Только вот и выдавить из себя хоть какие-то слова не смог. Язык словно онемел, высох и прилип к небу, лишая его возможности разговаривать. Даже короткими фразами. На красноречивый взгляд Рика парень и вовсе только усмехнулся уголком губ. Он вовсе не собирался лишать девчонку психологического комфорта. Так что нечего так смотреть. А вот в ответ на наброшенную на плечи Кристины куртку Миятору едва заметно, но все же благодарно улыбнулся, отводя взгляд от менеджера и вновь прикрывая глаза.
Их с Кристиной никто не трогает. Это отделение реанимации, и здесь тихо и пустынно. В другой ситуации Миятору удивился бы – в фильмах все показывают совершенно иначе. Там реанимация всегда сопровождается громким писком приборов, топотом ног бегущих по коридору врачей, суетой и шумом. На самом же деле здесь царит тишина. Непоколебимая. Мий бы сказал – мертвая, если бы не боялся сейчас этого слова. Здесь на удивление светло. Свет люминесцентных ламп отражается от белых стен и слепит глаза. До рези. До такой степени, что в какой-то момент они начинают слезиться. Приходится зажмурится, повернув голову и зарывшись в волосы девчонки в надежде спрятаться от этого слепящего света. А отделение постепенно начинает оживать. Люди приходят и уходят. Иногда коридор действительно становится похож на картинку из фильмов – здесь шум и толкотня. Иногда – снова давящая на уши тишины. Однажды, вернувшись из туалета, куда парень отлучился чтобы вновь сполоснуть лицо, он опять не находит Кристину. Зато в кресле, с которого он поднялся едва ли больше пяти минут назад, сидит какая-то женщина. Возможно, потом Мий будет думать о том, что повел себя по-идиотски. Но сейчас он подводит и просит пересесть. Незнакомка поднимает на него усталые удивленные глаза, обводит не видящим взглядом пустые кресла, но все же пересаживается. Едва ли она сама сейчас поняла, что произошло. Просто механически выполнила дошедшую до ее сознания просьбу. Для Мии же вдруг оказалось безумно важным остаться именно в этом кресле. Будто его потеряют, если он пересядет. Почему-то ему кажется, что смени он сейчас место его не найдет Кристина. Не заметит Рик. Про него забудет врач и медсестры, что периодически появляются в коридоре, чтобы сообщить одну единственную новость – пока без изменений. В отделении нет окон, потому довольно сложно сказать – какое сейчас время суток. Сейчас очень трудно отделить день от ночи. Миятору кажется, что прошло несколько часов, но висящие в холе часы показывают всего лишь пару прошедших минут. И в какой-то момент парня посещает ощущение, что  всего этого на самом деле нет. Просто – плод его воображения. Ночной кошмар. И сам он вовсе не здесь и не сейчас. Но проснуться не получается. Хотя, в какой-то момент, кажется, он все же проваливается в легкое подобие сна. По крайней мере, в следующий раз, когда Миятору открывает глаза – место незнакомки, которую он согнал с кресла, занимает пожилой мужчина.
Раз-два-три-четыре-пять. Тогда время летело слишком быстро. Сейчас же тянется, как резиновое. И когда, наконец, Эля переводят в палату и разрешают посещения, у Миятору ощущение, что прошла не ночь, а несколько лет. И едва Рик озвучивает номер палаты, он молча ловит девчонку за руку и буквально срывается с места, утягивая ее за собой по коридору. Пятый этаж. Пятьсот седьмая комната. И долбанный охранник. Он про него забыл. Или просто не слышал. И если бы не находившаяся рядом Кристина, вероятно, закатил бы скандал. Но имена названы. А они допущены в святая святых. Палата Эля на удивление просторная и все такая же светлая. На этот раз – из-за бьющего в окно солнечного света, пробирающегося в помещение не смотря на опущенную сторону. В глазах снова режет, и Миятору приходится потереть их и проморгаться, прежде чем перевести взгляд на лежащего на кровати мальчишку.
Эль все еще был бледным. Почти белым. Простыни на кровати едва отличались по цвету. Губы – все такими же фиолетовыми. Как и круги под его глазами. Скулы, казалось, заострились еще сильнее. И в конце-концов парень просто отвел взгляд. И отошел к окну. Сейчас хотелось сделать очень много. Кинуться к мальчишке и трясти его, пока не очнется. Сесть рядом, взять за руку и никогда больше не отпускать. Или просто пристроить голову рядом на подушке, и остаться так на день, неделю, месяц. Но он был не один. С ним была Кристина. Он был влюблен в эту девчонку когда-то. И какие-то нежные чувства сохранились до си пор. Но сейчас ему хотелось остаться с Элем наедине. И от невозможности этого сделать едва не сводило скулы. Миятору не мог вытолкать Кристину из палаты. Как не мог выйти сам. Не мог подойти к кровати. Не мог даже заговорить. Единственное, на что сейчас его хватило – чуть отодвинуть штору на окне, выглядывая на улицу. Ему вдруг показалось, что и девчонка захочет побыть с его вокалистом наедине. Но уйти он не мог. Зато мог отвернуться, щурясь на солнце и разглядывая постепенно начинающую собираться толпу у входа.

+2

22

Рик из тех людей, которых, кажется, ничем невозможно пронять как следует, однако резкий, продиктованный предельным нервным напряжением выпад Кристины имеет эффект. Мужчина устремляет на неё тяжелый непроницаемо матовый взгляд и молчит. Это перемирие. Кристина коротко выдыхает. Почему-то трудно глотать, как при ангине. Каждое движение в горле отзывается непонятным уколом. Она боится, что это предзнаменование мигрени, поэтому и устраивает голову на плече Миятору. Как его плечо — превентивное средство. Кристина думает об этой глупости устало, лениво, чтобы думать хотя бы о чем-нибудь, кроме того, что произошло и что могло произойти. Потом она думает о куртке Рика, которая укрывает ее почти целиком — стоит только подогнуты ноги. В этом безликом коридоре ожидания под тяжелой кожанкой становится тепло. Пожалуй, можно было бы уснуть, но Кристина только прикрывает глаза и даже не дремлет. Время тянется медленно. Кажется, до момента, когда выходит доктор и сообщает, что Эля переводят в палату, проходит целая вечность. Это известие приносит облегчение и в одно мгновение подзаряжает уставшее тело и тяжелую бессонную голову. Кристина так и не поехала домой, она осталась в клинике, и самое дальнее, куда она отходила — выпить кофе. Дважды. Чёрный безвкусный. После второго стаканчика приезжает Колин — менеджер. Его, конечно, вызвал Рик. Кристина знакома с Колином, и он, мягко говоря, сперва очень возмущен присутствием прессы, но сдаётся объяснениям, что Кристина здесь не в качестве прессы. Ей даже не приходится обещать ему некролог.
Утро приходит незаметно, рассветает где-то за этими стенами. Поэтому Кристина с большим удивлением встречает солнечный свет, льющийся в окна палаты пятьсот семь. Сперва ей кажется, что это слишком яркие лампы. Она пришла сюда с Миятору. Доктор разрешил Рику навестить Эля, Рик позволил сделать это остальным. Она и Миятору — первые. Охранник на входе тем не менее преградил им дорогу, потому что нужно было представиться. Миятору, кажется, вовсе не слышал об этом, поэтому встретил холодный бесстрастный вопрос «Кто?» с мгновенно поднявшимся возмущением. Кристина одернула его за руку. — Миятору Йокояма, Кристина Парсекиан, — спокойно отвечает она. Мужчина сверяет имена по списку и кивает, открывая дверь. Кристина с большим удивлением встречает солнечный свет.
Ей, по счастью, приходилось бывать в больницах нечасто. Ни в качестве пациентки, ни в качестве посетительницы. И может быть поэтому, а может быть потому, что она видит Эля совершенно незнакомым, она замирает в нерешительности. Все эти датчики и мониторы, трубки и провода, белизна простыней и бледность кожи кажутся элементами странной экспозиции. Картинкой с телеэкрана. Когда появится Хью Лори и огреет ее тростью за то, что она, Кристина, портит кадр?
Миятору тоже медлит, будто и ему необходимо привыкнуть к больничной обстановке. Бросает на Кристину неопределенный взгляд, и кажется, он вовсе забыл, что она пришла с ним и теперь ему странно наткнуться на неё. Он не ожидал ее увидеть. Он отходит к окну, заглядывает за штору. Кристина провожает его взглядом, словно он уходит куда-то далеко. Почему-то улыбается, правда совсем не весело. И словно остаётся с Элем наедине. Делает оставшиеся несколько шагов до кровати, останавливается над юношей. Осторожно, самыми кончиками пальцев касается скул. Опускает руку к его руке. На его указательном пальце датчик. Кристина опасается ненароком сделать что-то не так, поэтому так же осторожно касается запястья. Не говорит ничего. Только прикрывает глаза. Прикрывает их ладонью. Слишком яркий свет. Она не спала эту ночь. Она может остаться и дольше. И одновременно не может. Ещё один короткий выдох. Она может не дышать очень долго. Кристина не окликает Миятору, она отпускает тонкое запястье Эля, прощаясь. Она вернётся, но сейчас ей, вероятно, пора. Ей становится нехорошо. Закрученная до хруста пружина выдержки, тревоги и ожидания начинается медленно раскручиваться. Виток — она выходит из палаты. Виток — встречается с ребятами и тут же прощается с ними. Она не может ответить на их вопросы — они все увидят сами. Виток — она прощается с Риком и просит его позвонить, когда ей можно будет снова приехать. Он говорит, что уезжает, потому что у него есть работа. Она пожимает плечами. Хорошо. Она приедет наугад. Ей нужно только съездить домой. Вероятно, умыться и привести себя в порядок, насколько это возможно. Если получится — поспать. Хотя бы пара часов. Виток — она садится в такси. Водитель пробует заговорить, но Кристина поднимает на него темный воспалённый взгляд, и мужчина замолкает. Виток — она входит в квартиру, идёт в ванную. Она плачет навзрыд, захлебываясь.

+3

23

Миятору не видит, что сейчас делает девчонка. Лишь краем глаза замечает проскользнувшую тень и понимает, что она подошла к кровати. Но она молчит. И тишину царящую в палате разбавляет лишь писк датчиков. И даже в нем парень вдруг улавливает этот ебаный ритм – раз-два-три-четыре-пять. Кажется, он стал его проклятьем. Интересно, он играть сможет, на него не сбиваясь? Усмехнувшись этой мысли, Мий прикрывает глаза и прижимается виском к оконному проему. Там, за стеклом, жизнь продолжается. Там нет этих белых стен. Впрочем, и без стен снаружи все на удивление белое. Ночью выпал снег. Похоже, шел всю ночь. А они даже не заметили. Миятору любил снег. И он чуть улыбается, разглядывая сугробы. Которые уже начинают подтаивать – температура постепенно поднимается к плюсовой отметке. Асфальт уже мокрый. Люди спешат куда-то по своим делам. Отсюда не видно дороги, но отчетливо слышен шум машин. Жизнь за стеклом даже не замирала, как замирала для них всех сегодня ночью. И там нет этого ввинчивающегося в мозг писка. Хотя, тут Мий поторопился со своими суждениями. Пожалуй, писк как раз успокаивает. Раз-два-три-четыре-пять. И датчик все продолжает и продолжает пищать, отсчитывая удары чужого сердца. А значит – оно бьется. А значит – с Элем все будет в порядке.
Миятору не заметил, как девчонка вышла. Вздрогнул только, когда пик датчика прервал шум хлопнувшей двери. И удивленно открыл глаза, оглядывая палату. Он остался один. Если не считать лежащего на кровати Эля. Мий снова перевел взгляд на мальчишку и прикусил губу. Как там говорят? Краше в гроб кладут? Пожалуй, о том, что вокалист все еще жив вывод можно было сделать лишь по не стихающему в палате писку. Но, черт, неужели уже прошло так много времени? Они не договаривались о том, кто и сколько пробудет в палате, но они же только что пришли! Или нет? Уходить не хотелось. Особенно сейчас, когда он остался с Элем наедине. Но другие ребята ждут. И они имеют столько же прав быть в этой палате, как и он. Тихо вздохнув и отлепившись от стены, Миятору подошел к кровати, погладив все еще прибывающего в коме мальчишку по волосам. И, наклонившись, коснулся губами его виска.
- Не скучай, мелкий.
Чуть улыбнувшись, выпрямился и быстрым шагом вышел в коридор, где своей очереди уже ждали Тони с БиДжеем. Он ничего никому не сказал. Но они и не спрашивали. Понимали, видимо, глупость подобных вопросов. Эль без изменений. Пожалуй, это единственное, что сейчас можно было сказать. То же, что говорили врачи и медсестры. А остальное они увидят и сами.
- Я хочу заехать домой. Принять душ. Иначе от меня медсестры начнут шарахаться. – чуть усмехнулся оставшемуся в коридору Алексу, и огляделся. – А где Крис?
Впрочем, парень не смог дать вразумительного ответа. А мобильный девчонки находился в тотальном «выключен или находится вне зоны действия сети». Миятору думал о том, чтобы ее искать. Честно думал. Даже порывался пробежаться через больничный кафетерий. И даже заглянуть в дамскую комнату. Но потом представил, как это будет выглядеть. Чертыхнулся и отправил Крис смс: «Я заеду домой. Переоденусь и приму душ. Иначе ты просто не сможешь находиться рядом ;) Не теряй». И выскочил на улицу, ловить такси. И буквально в последний момент заглянув на парковку и не обнаружив там спорт-кара понял, что Кистина скорее всего тоже уехала домой.
Вернулся Миятору чрез пару часов. Переодетый и относительно посвежевший. И с гитарой. Вспомнил, что обещал Элю кавер аранжировку*. Мальчишка ведь будет злиться, если он его подведет. И вот тут-то и столкнулся с проблемой, о которой даже и не думал. Оказалось, что выданный охраннику список тех, кто допущен к посещению, ровным счетом ничего не значит для персонала. Это девчонке на ресепшн у реанимации он мог заливать, что он брат. Здесь это не прокатило. Они не родственники. Они даже официально – никто. И, хотя дечонки-медсестры действительно пытались как-то помогать, вылететь с работы они боялись сильнее. Нет, они разрешали посещения, когда были уверены, что лечащий врач и прочие проверяющие находятся на обходах или операциях. Так что днем в палату был относительно свободный доступ. А вот ночью ни помогали ни уговоры, ни деньги, ни просьбы войти в положение. И даже если Мии и удавалось забрести в палату, его выдворяли оттуда всякий раз, как только замечали несанкционированное проникновение. Оставалось сказать спасибо, что разрешали остаться в коридоре. Впрочем, за подобными баталиями день, вторая ночи и еще один день пролетели быстрее.
Эль был по-прежнему без изменений. Миятору по-прежнему не мог спать, отрубаясь всего на несколько часов ночью, в кресле в больничном коридоре. Зато он почти закончил аранжировку. Времени было предостаточно. Необходимость отвлечься только помогала. Он даже сдружился с мальчишкой лет десяти из соседней палаты. И даже дал ему пару уроков игры на гитаре, пообещав продолжить занятия и после того, как оба поникнут стены этого  невеселого учреждения. Время постепенно подбиралось к вечеру. А от врачей все еще не было никакой обнадеживающей информации. Без изменений. У Мия, кажется, даже началась аллергия на эти два слова. Проскользнув в палату в очередной раз, когда дежурящая сегодня медсестра демонстративно отвлеклась на своем посту, Миятору сидел в кресле напротив кровати, раз за разом проигрывая написанную мелодию, пытаясь найти идеальное звучание и периодически делая кое-какие пометки в блокноте.

-----
*Мий в стрессе, Мий попутал, что обещал

Отредактировано Miyatoru Yokoyama (Пн, 27 Авг 2018 21:35:59)

+3

24

Темнота. Совершенно беспроглядная, в которой не существует звуков, ощущений, мыслей - ничего кроме черной бесконечной пустоты. Первым ощущением, вырвавшим Этаниэла из этой темноты, стал...звук. Глухой, как-будто даже лишний, словно, прорывающийся сквозь плотную охраняющую завесу, но при этом ужасно знакомый. Вибрация, идущая от струн, преобразовывающаяся в звук. Порождающая его, такой тихий... Пальцы левой руки рефлекторно дернулись - они всегда ответственны за аккорды. Средний, безымянный и мизинец. Am, B, F. Пальцы повторили последовательность, едва заметно дернувшись; веки дрогнули, и если бы Миятору смотрел сейчас на своего вокалиста, он, возможно, заметил бы как глазные яблоки шевельнулись под веками. Am, B, F - пальцы снова прошлись по аккордам, вдруг замирая на последнем:  движение не совпало со звуком, слишком резким, лишним, не правильным. 
Это та песня, над которой он работал совсем недавно, та, что написана для Кристины, и та, которую он передал Миятору буквально часа полтора назад.
- F... - губы юноши шевельнулись, произнося название верного аккорда вслух, невольно, автоматически, и почти беззвучно - Am...B...F - повторил Эль, внезапно чувствуя, как его буквально сшибает волной прочих, совсем не имеющих отношения к гитарным струнам, звуков. Невнятный шум, доносившийся из-за окна, из-за двери, кажется, отдающийся гулом в затылке стук собственного пульса... Какой-то электронный писк, буквально ввинчивающийся в мозг и заставляющий ломить виски. Голову...все тело... Веки снова дрогнули, на этот раз увереннее, и Этаниэл открыл глаза, тут же невольно жмурясь из-за слишком яркого света. Этот свет как-будто удали по лбу, заставив переднюю часть черепа ломить как после жесткого похмелья. Это должен был быть один из паров, засветивших в глаза слишком сильно - такое бывает на сцене. Но...он не стоит на сцене. Он лежит и чувствует под собой что-то довольно мягкое. Это внезапное осознание заставляет снова в панике распахнуть глаза и поозираться по сторонам пару секунд, прежде чем Эль соображает, что это...больница. Чертов белоснежный госпиталь как из дурацкого кино, с пищащими приборами, лампой и... Взгляд натыкается на сидящего рядом Миятору, и Рейнс невольно выдыхает. Но это одновременно вздох облегчения и...нарастающей паники. Последнее, что он помнил - это то, как стоит на сцене, а огни в зале плывут ему навстречу, вдруг начиная тускнеть и гаснуть. Сейчас - он в больнице, и рядом только Мия, а еще все тело ломит так, как будто его переехало чем-то тяжелым, что было бы физически невозможным, поточу что он был на сцене.
- Мия... - получается тихо и хрипло, как-то сдавленно - Эль не узнает собственных голос, но не задерживается на этом - Что...Что случилось? Какого черта мы в клинике?! Где парни? Крис?? С ними все в порядке?! Где они?!! - вокалист подрывается на постели, пытаясь занять вертикальное положение, не смотря на то, что больничная койка и так немного приподнята, и Эль скорее полу сидит, чем лежит горизонтально; провода, приклеенные к грудной клетке, натягиваются, один и вовсе отклеивается от кожи из-за его резкого маневра, а в глаза темнеет. Подобный эффект только подстегивает невольно нарастающую панику, и противный равномерный писк аппаратуры кажется, даже становятся громче, интервалы между сигналами резко сокращаются, к ним примешивается еще какой-то звук... Эль делает два жадных вдоха, недовольно морщась из-за того, что грудную клетку начинает ломить, невольно опускается обратно на кровать, подстраховывая себя локтями - на то, чтобы сохранять вертикальное положение банально не хватает сил. Светлые глаза лихорадочно мечутся взглядом по помещению, как-будто пытаясь отыскать ответы на все свои вопросы на белоснежных голых стенах.
Где-то в другой комнате на пульт дежурной сестры поступает сигнал об изменении состояния и о сбое в работе аппаратуры в палате 507; где-то коридорах уже держит свой путь к нужной двери дежурный медик.

+3

25

Ночь. День. Ночь. День. Первую и самую суматошную ночь Кристина провела в госпитале, вернувшись домой только утром. Принять душ, поспать. Первое удалось всецело, второе осуществилось как тревожный трёхчасовой сон. Скорее даже как полудрема. Она вернулась в клинику сразу после полудня. Она невеста — у неё меньше проблем с посещением и присутствием в палате, чем, скажем, у Миятору. Миятору здесь так же, он дежурит все возможное время. Кристина не может быть безотрывно — в ночь с воскресенья на понедельник у неё эфир, и нет никакой возможности отменить. Она уезжает на радио за час до его начала, но вернуться затем к двум часам, разумеется, нет никакой возможности. Она приезжает утром, затем уезжает, чтобы поработать, и возвращается снова. Снова — до эфира. И так на другой день. Когда она приезжает, Миятору ненадолго успевает смотаться домой или перекусить. Дежурная сестра шепчет Кристине, что парень ни в какую не желает оставлять друга. Кристина молча улыбается в ответ. Молча и устало, потому что она плохо спит, потому что у неё регулярно два часа задорного говорения в прямом эфире на 99,1 FM. Охранник, приставленный к палате, внезапно узнает ее голос. Она бы искренне удивилась, но нет сил. В эти дни у неё сразу несколько интервью, все ей не интересны, но по результату никто не должен догадаться. То, что обычно доставляет удовольствие, в эти дни становится рутиной. Эль по-прежнему не приходит в себя, и она, похоже, в некотором смысле тоже.
Возле госпиталя дежурят папарацци и фанаты. Безусловно, все случившееся во время шоу, с самых разных ракурсов попадает в сеть, и аудитории требуются новые сведения. Приезжая сегодня, Кристина узнает за объективами фотокамер несколько знакомых лиц, которые запечатлевают на снимках выходящего из центральных дверей Алекса. Он надевает очки, Кристина — капюшон. Они едва заметно кивают друг другу и проходят мимо, не привлекая внимания. Миятору неизменно на месте. Кристина устраивается на соседнем кресле, открывая макбук и вдевая в уши наушники. Ей нужно расшифровать интервью с Эминемом. Он отправляется в мировой тур в поддержку Revival. Наварное, это интервью куда лучше самого альбома, но у Кристины болит голова. Она проводит за работой несколько часов подряд и наконец сдаётся — идёт пить кофе. Кофе здесь дрянной, но ей кажется, что Миятору отказывается составить ей компанию не поэтому. Зато неожиданно компанию составляет Рик, правда, заочно. Неожиданно присылает смс. Пишет, что хочет узнать новости из первых уст. Пишет, что уж она-то должна справиться с этим профессионально. Кристина улыбается. Неожиданно. Забавно. Отвечает, что все по-прежнему. Отвечает, что доктора не могут точно определить, когда Эль очнётся. Рик выражает надежду, что она не выплакала глаза. Кристина заверяет его, что она держится на кофе и крепком чае. И тот и тот в госпитале одинаково дрянные, но вариантов нет. Рик выражает сожаление, что не может поделиться своим — у него, где бы он там ни был, отличный. Кристина спрашивает: это флирт? Рик не отвечает. Она смеётся, сворачивая открытый чат. Она дописывала Рику уже на ходу, возвращаясь в палату, когда ее вдруг обогнала дежурная сестра.
Кристина бросается следом, сжимая в руке телефон так, словно это пустой стаканчик из-под местного дрянного кофе. Она не успевает подумать ни о чём ни дурном ни хорошем. Влетает в палату сразу за сестрой, так что даже дверь не успевает захлопнуться. Миятору на ногах. Стоит, согнувшись над койкой. Сестра — под другую сторону. Кристина на не слушающихся ногах проходит и видит Эля. Хватается обеими руками за изножье койки и выдыхает. Вот так просто. Ни радостного вопля, ни истерики облегчения. Пробка, которая словно все это время сжимала лёгкие, вдруг вытолкнулась этим судорожным коротким выдохом. — В раю не ждали, а в аду не оказалось мест? — и все-таки всхлипывает, но быстро берет себя в руки. Улыбается.

+3

26

Миятору не смотрел на Эля. Честно, говоря, просто боялся смотреть. Забавно, что первые сутки после того, как Эля перевели в палату, а он так и не приходил в себя, Мий боялся НЕ смотреть. Ему казалось, что если он моргнет или отведет взгляд, Эль не больше не очнется. Или то, что мальчишка «без изменений» окажется сном. Прекрасным и одновременно пугающим своей реальностью сном. А на самом деле, они потеряли его еще там, в гримерке. Позже до сознания дошло, что реальность – здесь и сейчас. И смотреть на вокалиста стало страшно. Пугало его бледное лицо. Заострившиеся скулы. Пугали синяки под глазами. Пугала едва заметно вздымающаяся при дыхании грудная клетка. Настолько едва, что казалось – мальчишка не дышит. И только монотонный писк кардиомонитора говорил о том, что это не так. Если пищит – значит сердце бьется. Если бьется – значит, Эль дышит. Поэтому Миятору старался не смотреть. Он слушал. За последние дни он полюбил этот писк. И сейчас, когда взгляд его был прикован к струнам гитары, тихое попискивание удивительным образом вплеталось в льющуюся из под его пальцев мелодию. Вероятно, именно из-за этого лишнего, но такого необходимо сейчас звука, Миятору слажал. А потом еще раз. И вряд ли бы он это заметил. Точно так же, как не заметил постороннего звука – тихого шепота. Настолько ждал и вместе с тем где-то на границе сознания все же не надеялся его услышать, что воспринял просто как шум ветра за большим окном. И только когда Эль позвал его по имени, едва не подпрыгнул на месте, во все глаза уставившись на своего вокалиста.
- Черт, побери, Эль! – прошептал неверяще, подскакивая на месте и далеко не нежно оставляя гитару в только что покинутом кресле, от чего та отозвалась жалобным вибрирующим звуком. Он бы кинулся обнимать. Но Эль весь в датчиках. И тянущаяся к ключицам капельница пугает, Мий боится задеть и навредить. Впрочем, возможно, он бы на это забил. Но…  Мальчишка начинает паниковать. И эта паника отрезвляет, притупляя собственную.
- Рейнс, угомонись! – Мия рявкает. Уверенно, громко, холодно. И кладет ладонь на плечо вокалиста, не давая ему возможности вновь попробовать подняться. В любое другое время это бы не прокатило. Но Эль сейчас слишком слаб, чтобы иметь возможность сопротивляться. – Ребята дома. Еле их отсюда выгнал. Крис пошла выпить кофе. Один ты, придурок, перепугал нас до полусмерти. У тебя был передоз. Ты свалился прямо на сцене. Так что мы тут вторые сутки места себе не находим. И заебали уже всех врачей и медсестер. А теперь, угомонись, пока истерить не начал уже я.
И это помогает. Ну, по крайней мере так кажется на первый взгляд. Эль успокаивается. Но всего на пару секунд. А мгновение спустя на Мия обрушивается новый шквал вопросов.
- Угомонись, я сказал. – в этот раз произносит тише, но все так же твердо. - Самолет на Лос-Анджелес улетел без нас… - на секунду запинается, кинув быстрый взгляд на часы на левом запястье. – Больше двенадцати часов назад. Эль, ты провалялся тут почти двое суток. Колин в курсе. Рика он перекинул на другой проект. А сам сейчас улаживает дела с отмененными концер…
Договорить не успевает. В палату почти одновременно, с разницей буквально в доли секунды врывается медсестра и Крис. Мий даже ловит себя на мысли, как бы забавно было, если бы они столкнулись в дверях. Но тут же трясет головой, выгоняя оттуда видение двух застрявших в дверном проеме девчонок.
- В аду котел для каждого найдется. – Миятору усмехается, наконец-то получив возможность выдохнуть. Слова Кристины отлично разряжают обстановку. – А вот штат у них укомплектован. Вакансий нет.
А потом в палате появляется врач и их выставляют в коридор. Почти за шкирку. Как нашкодивших котят. Да они и не сопротивляются. По крайней мере – он. Покорно позволяет дать себе пинок под зад, и вываливается в коридор. И вот тут-то его и догоняет. Истерикой и паникой. Глаза сухие, но сердце бьется в горле, в глазах темнеет. И его мутит. И руки начинают трястись. Да и на ногах он еле стоит. И как-то совершенно неосознанно дергает девчонку к себе, обнимая ее, прижимая к своей груди и зарываясь лицом в ее по-прежнему растрепанные волосы. Как много-много лет назад.

+3

27

Поток речи, обрушенный на него Миятору звенит в ушах, отдается в затылке неприятным гулом, как и большинство окружающих звуков сейчас, но все же смысл сказанного доходит до сознания. Урывками, частями, кое-как. До сознания доходит главное: ребята в порядке. Крис в порядке. Сам Миятору стоит сейчас перед ним, целый и невредимый, и он в порядке. Рейнс смотрит на своего ритм-гитариста, растерянно, удивленно, непонимающе...
- Передоз?....Но мы же...мы были на сцене... - это последнее, что он помнит, и то же подтверждает Мий. Эль моргает, несколько ошарашенно, постепенно переваривая поступившую слишком быстро и слишком резко сейчас информацию; взгляд из непонимающего становится...виноватым от осознания того, что из-за него они, похоже, не закончили шоу. А еще память услужливо подбрасывает эпизод, где он обещает Мие попробовать покончить с героином.
- Черт... - парень невольно откидывается на подушку, переводя дыхание; прибор продолжает противно пищать - все длится не дольше минуты - Колин в курсе? Рик...где Рик?! Который час? У нас же вылет в Лос-Анджелес в шесть...Я заеду домой на пару часов, буду в норме. Где мои вещи?! - Эль озирается по сторонам, взъерошенный, бледный со все еще несколько сбитым дыханием, и явно совершенно дизориентированный.
- Двое суток...? Нет... - трясет головой, словно отгоняя все лишние мысли, рискующие его сейчас запутать.
Голова идет кругом и в прямом, и в переносном смысле. К горлу подступает тошнота, и на кончиков пальцев ощущается неприятная покалывающая дрожь. Комната не статична. ее стены двигаются, меняют свои очертания, не позволяя сфокусироваться на интерьере, и Эль цепляется взглядом за единственно уверенную субстанцию - за своего ритмиста - Это невозможно. Мы сейчас...в Вашингтоне, сегодня шоу в...в... - парень хмурится, пытается, и не может вспомнить полное название площадки, впрочем, тут же отвлекаясь и поднимая удивленный взгляд на Йокояму.
- Отмененными...?! Почему они отменены?! У нас еще четырнадцать лайвов... - Этаниэл делает глубокий вдох, вынужденно переводя дыхание; в грудной клетке неприятно щемит.
Открывается дверь, заставляя машинально посмотреть в ту сторону, и в помещении появляются какая-то незнакомая девчонка в униформе, а следом за ней Кристина. Свет слишком яркий, стены слишком белые. Хочется зажмуриться и попросить выключить чертов свет.
А еще...он не хочет, чтобы Крис видела его сейчас таким. На гребаной больничной койке, не понимающего, что происходит, не способного сейчас подняться на ноги и одеться в свою нормальную одежду.
- Привет, мамба... - юноша улыбается, внезапно спокойно, тепло, хотя слабо и несколько растерянно - Я...помню, что обещал тебе встречу после шоу, но честно думал, что мы поедем в бар...
Он не особенно понимает их шутки про котел и вакансии, вообще мало что понимает в этот момент. нужно собраться с мыслями, но медсестра отвлекает, приклеивая обратно к его груди какой-то датчик. Она что-то говорит ему, говорит успокоиться. Все с какого-то хрена просят его успокоиться, и это нереально бесит. Миятору и Кристин выставляют за дверь. медсестра продолжает крутиться вокруг, теперь поправляя капельницу под ключицей. Эта гребаная иголка мешает - хочется вырвать ее ко всем чертям, а еще хочется видеть их лица - Миятору и Крис. Потому что, пока он их видит, он знает что они в порядке. Что, черт подери, там на площадке произошло?!
- Эй...они...Пусть вернутся. Верни их. Я хочу, чтобы они были здесь, ладно? Я не буду снимать эту хрень, но пусть им позволят зайти. - в голосе парня начинают слышаться холодные нотки легкого раздражения. Медсестра продолжает говорить что-то успокаивающе-раздражающее, и больше всего на свете Этаниэл сейчас хочет, чтобы она замолчала. От ее голоса начинает тошнить еще сильнее.
- У нас тур, я не могу оставаться здесь долго...Миятору...он...Парень, что был здесь, и....девушка. Позови их обратно, ладно? Мне...мне нужно с ними поговорить, убедиться, что они в порядке. Мой турменеджер....Его зовут Рик. Он здесь? Можешь позвать его? - брюнет переводит растерянный взгляд на появившегося в помещении мужчину, одетого в белый халат. По-видимому, это местный врач, повыше рангом, чем колдующая возле него девчонка.
- Какого черта я здесь? Когда меня отпустят?

+3

28

Рейнс таращится на Кристину так, словно он пьяный, но это совершенно исключено. Он только что пришел в себя, и в серых глазах застывшее недоумение, тревога и возмущение одновременно. Очевидно, что Эль не может сообразить до конца, что произошло, и кто знает, что последнее он помнит. Непонимание рождает растерянность, растерянность - недовольство. Недовольство - раздражение. - Привет, Эль, - мягко улыбается Кристина, чувствуя, что ноги становятся ватными. Она все еще держится за изножье койки и не собирается отпускать. - В бар? Так это, - она отрывает таки одну руку, та едва заметно подрагивает, потому что она все еще очень взволнована и не может поверить, что теперь все уже точно обошлось, - не твой сюрприз? - даже надувает губы, словно разочаровываясь. - А я думала, ты решил произвести на меня впечатление! - улыбается слабо. Отупление наконец отступает, она наконец осознает реальность в полной мере. Не может же это быть такая детальная галлюцинация от бессонницы! Или просто сном! Просто откуда бы она придумала медсестру и доктора, видела так ясно их лица, слышала их? Они просят ее и Миятору оставить палату и выйти, покуда Рейнсу требуется осмотр и какие-то там анализы и все такое прочее. Уходить, конечно, не хочется, потому что страшно, что, когда они окажутся за дверью, все вернется на круги своя. Снова. И все-таки они с Миятору забирают друг друга, идут вон. Не смотрят друг на друга, будто боятся спугнуть удачу, и только потом Йокояма вдруг сгребает Кристину в охапку и крепко сжимает в объятиях. Эти объятия знакомы, но сейчас они наполнены совершенно иным, лишенным романтики или интимности смыслом. Это облегчение. Невыразимая словами радость. Кристина расслабляется, прижимаясь к нему всем телом, утыкаясь лицом в его рубашку. - Теперь все будет хорошо, - улыбается она. Шепчет. Затем повторяет громко. - Все будет хорошо. Нужно сообщить ребятам, да? Я... Давай ты - ребятам, а я Рику. Хорошо? - и почему-то всхлипывает. Отстраняется, поспешно утирая глаза. Тушь от Бобби Браун суперстойкая, так что она не опасается за подтеки. Просто это не для других глаз. - Как думаешь, как скоро нам разрешат вернуться? - спрашивает Кристина. Только сейчас замечает, что держит Миятору за обе руки. А где тогда телефон? Тот тут же звенит в кармане платья. Кому она потребовалась?

+4

29

Врачи всегда избегают делать какие-то прогнозы и давать обещания, когда пациент находится в тяжелом состоянии. Даже если появилась небольшая положительная динамика. Бояться сглазить. Или напророчить. Но от мыслей никуда не деться. Вот и доктор Вагнер, при взгляде на нового пациента, не мог отделаться от мысли, что у парня очень, очень мало шансов. Если быть откровенным, он был даже не уверен, что мальчишка выкарабкается. Очень уж огромный «послужной список», записанный со слов его коллег и друзей. Кома, в который пациент Рейнс прибывал вторые сутки, надежды тоже не вселяла. Потому, когда в коридорах больницы раздался механический голос, призывающий доктора Вагнера срочно явиться в палату вышеозначенного пациента, Джон даже не удивился. Возможно, где-то в глубине своего подсознания он ждал этого вызова.
Чего Джон ожидал, пока бежал в палату? Какую именно картину застать? Сейчас сказать довольно трудно. Впрочем, обнимающаяся у палаты парочка, которая уже успела намозолить ему глаза за прошедшие дни, в эту самую картину вполне укладывалась. А вот на удивление активный и буйствующий пациент, которого доктор Вагнер два не спел похоронить – определенно нет.
- Джес? – вопросительно посмотрел на медицинскую сестру, руки которой сейчас проворно подключали отсоединившиеся датчики, мысленно отметил, что они, видимо, и стали причиной экстренного сигнала, и перевел взгляд на пациента вслушиваясь в его слова.
- Успокойтесь, молодой человек. Ваши друзья за дверью. И они останутся там до тех пор, пока вы не возьмете себя в руки.
На вопросы мальчишки мужчина пока что не ответил. Относительно из-за того, что банально н знал этих самых ответов, относительно из-за того, что сейчас это не входило в его первостепенную задачу. Впрочем, его угроза не впускать друзей парня в палату до тех пор, пока он не перестанет буйствовать явно не возымели никакого эффекта. Даже – наоборот. Потому, выслушав краткий отчет о медсестры, Джон отправил ее в коридор.
- Джессика, позовите, пожалуйста, кого он просит. – коротко проинструктировал и посмотрел на беспокойного пациента. – Довольны? Теперь, - сделав ударение на этом слове, кинул быстрый взгляд на входящих в палату. – Вы соблаговолите успокоиться? На диван. – последняя фраза относилась уже к появившейся парочке. – И ни звука, пока я не закончу осмотр.
Благо, пациент действительно несколько успокоился, позволяя произвести осмотр и необходимые манипуляции в относительной тишине.
- Сейчас я задам вам несколько вопросов. – минут через десять, закончив с осмотром, доктор Вагнер взял в руки прикрепленную к изножью кровати карту, которую, пожалуй, выучил уже наизусть, и быстро пробежал взглядом по строчкам. – Они могут показаться вам странными. Но я хочу, чтобы вы ответили на все.
Дождавшись подтверждения, что мальчишка готов его слушать, приступил к стандартному опросу.
- Как вас зовут? Когда вы родились? Вы понимаете, где находитесь? Какое сегодня число? Месяц? Год? Что последнее вы помните?
С последним вопросом, к слову, пришлось обратиться за помощью к присутствующему здесь же азиату. Джон даже порадовался, что вернул эту парочку в кабинет. Ибо как минимум один из них находился рядом с пациентом в тот момент, когда он едва не попрощался с белым светом.

[nick]John Wagner[/nick]
[icon]https://pp.userapi.com/c848536/v848536836/8230e/Whr7MFzp_AA.jpg[/icon]
[zvan]Врач реанимационного отделения центральной больницы Вашингтона[/zvan]
[status]Доктор Вагнер[/status]

Отредактировано Miyatoru Yokoyama (Вт, 25 Сен 2018 17:37:54)

+5

30

Медсестра уверенно прилаживает датчики обратно, приклеивая их к грудной клетке - той самой, в которой неприятно ломит, как-будто Эль пробежал сейчас стометровку на рекорд. В действительности парень даже не стоял на своих двоих, по-прежнему находясь на дурацкой койке на колесах, стоящей в ядрено-белоснежной палате. Эта белизна резала глаза, и от этого ощущения, в свою очередь, мутило еще сильнее. Голова гудела и, казалось, чем дольше он сохранял сидячее положение, тем сильнее начинало вращаться все вокруг.
Юноша слушал голос незнакомого мужика в белом халате, отдающийся гулом в затылке, теперь снова примешивающийся к нему тихий писк аппаратуры, отсчитывающий удары его сердца. Руки дрожали, и мышцы неприятно тянуло.
К этим звукам добавился голос медсестры, и от этого голова начинала трещать, заставив Эля невольно приставить руки к вискам, пытаясь закрыться от этого шума.
Наконец, она замолчала, и медик позволил Мие и Кристин вернуться в комнату. Почему-то их усталый, но спокойный вид сейчас действительно внушал спокойствие, в свою очередь, Рейнсу.
Врач приблизился к нему, начиная светить в глаза дурацким маленьким фонариком. Этаниэл зажмурился из-за слишком яркого света, и продолжать держать глаза открытыми, как того требовал врач, было непросто. Мужчина сверился с показателями приборов, записывая что-то в медкарту; прислонил к грудной клетке стетоскоп, прося пациента сделать несколько глубоких вдохов... Эль не любил осмотры. Еще в интернате его это ужасно раздражало. Благо что хоть не приходилось договариваться о том, чтобы его пагубные пристрастия не были отмечены в карте: заведение, которому и без того хватало проверок и различных проблем, не особенно горело желанием портить себе статистику.
- Может, вынешь из меня эту штуку? - поинтересовался музыкант, когда медик отрегулировал скорость подачи какого-то раствора через вставленную в его подключичную вену иглу - Она пиздец мешает и голова от этой смеси кружится...
Вместо этого врач хочет задать ему какие-то вопросы. Эль не хочет сейчас слышать вопросы, и, тем более отвечать на них. Он в очередной раз находит взглядом Миятору с Крис. В очередной раз ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы она его сейчас видела. Дезориентированным, растрепанным, уязвимым. Эль смотрит на нее исподлобья, из-под упавших на глаза темных прядей, слипшихся и перепачканных в его же крови - помывку головы с укладкой ему по понятным причинам никто не устраивал. Переводит взгляд на Миятору, словно невольно ища у него какой-то поддержки. Моргает. Неуверенно или, скорее, неохотно кивает головой врачу, соглашаясь на его гребанный эксперимент. В конце-концов, чем быстрее он закончит со своими записями, тем быстрее они все смогут отсюда уйти.
Сохранять сидячее положение становится труднее - во всем теле ощущается какая-то противная, изматывающая слабость - и Эль в очередной раз невольно опускается на спину, откидываясь на подушку.
- Эль...Рейнс. - где-то в процессе ответа догоняет, что, вероятно, от него хотят слышать и фамилию тоже - Тринадцатое ноября. Девяносто девятого... Это... - короткий вопросительный взгляд - ...госпиталь? Какого хрена мы здесь?!...Я....мы...черт!... - нервно потирает виски, облизнув губы из-за того, что тошнота подступает к горлу, и делает глубокий вдох - Двадцать седьмое января. У нас сегодня концерт в Вашингтоне. Я...мы были на сцене, я был на сцене, мы заканчивали концерт... - парень жмурится, словно вглядываясь куда-то в пустоту перед собой или стараясь рассмотреть что-то в темноте. Он помнит вспышки. Разбросанные по залу огни, светящиеся экраны телефонов, которые плывут навстречу и почему-то начинают гаснуть - Что...что там произошло?! Какого черта мы здесь? И где остальные?! Где парни и Рик? - Эль переводит встревоженный взгляд на Йокояму и Крис.

+4

31

Ей звонит Рик. Кристина видит на дисплее его имя и, кратко пожав плечо Миятору, отходит, чтобы ответить. Странно, у них так сложилось: она предпочитает отправлять Рику текстовые сообщения, просто чтобы он был в курсе, что происходит, а он всегда ей звонит. Кажется, он не любит смс, хотя она не спрашивала, так что не знает наверняка. Может быть, он просто не не любит ждать ответ. Может быть, он жмёт одним пальцем сразу всю клавиатуру, кто знает. Вообще, конечно, Кристина не единственный его источник, но почему-то так сложилось. И, к слову, о том, что Эль очнулся, он все же узнает именно от неё. Сейчас Рик в туре с другой группой, потому что работа есть всегда, и покуда STL в простое, его приписали по иному назначению. Хочется верить, что теперь уже ненадолго. Это Кристина ему и говорит, прежде чем попрощаться. Рик не в Вашингтоне, но обещает заглянуть как только представится возможность. Она предлагает записать Рейнсу видеосообщение. Рик фыркает и обещает подумать. Они договаривают как раз к тому моменту, когда их с Миятору приглашают вернуться в палату. Оказывается, Рейнс поднял бунт. Это заставляет улыбнуться. Немного устало, но с облегчением. Желание диктовать свои правила для Эля такой же показатель выздоровления каким, скажем, считается аппетит.
Кристина и Миятору снова входят, но доктор, оказывается, ещё не завершил осмотр, и они допущены сюда только потому, что Рейнс захотел их видеть. Как выясняется, в обмен на сотрудничество и обещание вести себя хорошо. От неё с Миятору требуется то же самое. Доктор уж очень суров. Кристина присаживается, глядя на Эля и вопросительно приподнимая брови: «Почему док сердится? Ты уже успел его достать?» Риторческий молчаливый вопрос. Она знает ответ и потому улыбается. А доктор задаёт ему свои вопросы, чтобы проверить, насколько прочно он помнит то, что произошло с ним и отдаёт себе отчёт во времени. Рейнс отвечает, но по мере ответов вдруг становится раздражительным и тревожным. Кристина списывает это на его состояние, как иначе. И хотя их просили молчать, она все же подаёт голос. Тихо. Спокойно. — Эль, ребята дома, — улыбается. — Все живы и здоровы. Рик в туре, его приставили няньчиться с другими тощими задницами. Кажется, с девчоночьими, так что тебе придётся поторопиться исполнять все требования врачей, чтобы вернуть его. Все хорошо, — кивает. — Поверь. — Переводит взгляд на Миятору, чтобы призвать его в свидетели.

+4

32

Смена шла за сменой, выходной за выходным. Что-то менялось местами, но неизменным оставалось одно: работа. Для людей, оказывающихся на больничной койке все происходящее с ними - их личное происшествие. А для всего персонала, что с этими самыми людьми пересекался, это - всего лишь проходящее явление, так похожее на предыдущие аналогичные.
Сильвестр был просто одним из людей одной из бригад, дежуривших на том концерте. Он был просто врачом, боровшимся за уходящую из его рук на его же глазах жизнь. И не из-за какого-нибудь военного боевого ранения высокой тяжести, а из-за наркотического порошка, которого достаточно совсем немного, чтобы за короткое время убить ко всем чертям организм изнутри. Брукс прекрасно знает, что далеко не всегда врачам удается победить это последствие человеческой (а в данном случае еще и подростковой) глупости, и ему приходилось смиряться со многими своими поражениями, но он не из тех, кто привык сдаваться.
Вот и сейчас, после суток работы и неполного выходного, Брукс возвращается во владения больницы и видит все того же парня. Его измученный организм, только-только набравший силы для того, чтобы очнуться и пробудить сознание. Реаниматологи знают свое дело и вот парень уже в палате, куда через несколько часов дали доступ его сопровождающим.
Самому Бруксу ясно дали понять, чтобы он не лез в этот случай и больше не контактировал с пациентом, но... ему ведь никто не запретил наблюдать за парнем издалека. ему ведь много и не нужно: лишь видеть, что тот в сознании, дышит, и даже разговаривает. И, судя по оценке коллег, с ним все в порядке: жить будет, а если ему еще и мозги промыть, то велика вероятность, что идиотские идеи в виде пробы дури ему в голову больше не придут. Будет помнить вот это самое свое состояние, и авось вред ли захочет испытать его снова.
Молодой человек прекрасно понимал правоту главного врача о том, что не стоит больше наблюдать за рок-звездой, однако то самое ощущение, когда прямо в его руках эта жизнь упорно не желала оставаться в теле этого парнишки, не оставляла хирурга. В этой работе нельзя привязываться к пациентам и случаям, ибо все это проходит, и Брукс не привязывался. Но ему было важно увидеть, что этот парень разговаривает со своими друзьями, с братом, а затем, пройдет еще считанные несколько дней, и он бодренько покинет это здание, вдохновленный новыми концертами и творческим путем. И эти самые люди будут рядом с ним.
Это хорошо, что с ним сейчас кто-то есть. Потому что в большинстве случаев, на памяти Брукса, пациенты большую часть времени, проведенного в больнице, переживают в одиночестве.
Получив несколько свободных минут, когда даже по записи никого не осталось, Брукс отправил своего пациента (легкий случай женщины, пришедшей к нему по плану) на рентген и сейчас стоял у поста медсестры с чашкой зеленого чая. Взгляд врача был устремлен на стеклянное окошко, сквозь которое было видно происходящее в палате. Наблюдая за беседой подростков, мысленно успокоившись сам, Сильвестр отвлекся на телефонный вызов.
- Да, Лили. - принял мужчина звонок от сестры. - Нет, я сегодня на смене. Давай заеду завтра часов в семь вечера? Как раз и ты закончишь. - ага, и он поспит после ночной смены. - Ну... если ты согласна сидеть в ночи в больнице, то приезжай. - усмехнулся Брукс. - Не валяй дурака, Лилиан, езжай домой. Завтра вечером встретимся. - Сильвестр отошел от поста и, скидывая звонок, направился обратно в свой кабинет - он ждал обратно пациента с результатом рентгена.
Бросив еще раз взгляд на окошко палаты, где лежал Этаниэл, Сильвестр поймал взгляд парня, который, кстати, в этот самый момент, подвергался допросу со стороны реаниматолога, и коротко ему кивнул.
Все хорошо.
Через пол часа примерно он и сам будет свободен, и снова сможет посмотреть, как идут дела.

Отредактировано Sylvester Brooks (Вс, 30 Сен 2018 15:02:42)

+4

33

Мальчишка взъерошенный и бледный. С мутным взглядом и неуверенными движениями. Впрочем, что еще ожидать от человека, который только что вышел из комы? Тем не менее он все еще пытается подняться с кровати и рвется в бой. Это вызвало у доктора Вагнера улыбку. А жалоба на головокружение от препарата и вовсе усмешку. Хотел бы Джон рассказать этому по сути еще ребенку, от чего именно у него кружится голова. Но, увы, профессиональная этика не позволяет.
- Этаниэл, – положив ладонь на плечо пациента, вернул его в лежачее положение, когда Эль снова попытался приподняться. – Успокойтесь, пожалуйста.  – кинув быстрый хмурый взгляд на заговорившую девчонку, врач, тем не менее промолчал. Пока она пытается успокоить его нервного плацента, пусть.
Джон продолжает задавать вопросы. Немного хмурится от полученных ответов. И если «Эль» волне может быть сокращением от «Этаниэл» прописанного в карте, то год рождения не совпадает. Что является не очень хороши признаком. Впрочем, полную картину они смогут получить от более детальных обследований.
- Джесс возьмет у вам анализы, - кивнул вновь появившейся в палате медсестре, - и сопроводит на несколько обследований. После этого мы сможем назначить лечение. У вас есть полчаса. – это уже обращено к парочке на диване. - После я прошу вас покинуть палату.
Этого времени как раз должно хватить, чтобы он успел поговорить с «опекуном» мальчишки, необходимо было сообщить ему об изменившемся состоянии, обрисовать ситуацию и задать парочку вопросов.
- Отдыхайте, молодой человек. – мягко улыбнувшись Элю, провел взгляд на его друзей, кивнув им. – Всего доброго.
Оставив Джессику возиться с пациентом, вышел из палаты.

[nick]John Wagner[/nick]
[icon]https://pp.userapi.com/c848536/v848536836/8230e/Whr7MFzp_AA.jpg[/icon]
[zvan]Врач реанимационного отделения центральной больницы Вашингтона[/zvan]
[status]Доктор Вагнер[/status]

+3

34

Теперь все будет хорошо. Миятору с этим согласен, но молчит. Только улыбается, крепче прижимая к себе девчонку и поглаживая ее по спине. Да, нужно сообщить ребятам. И Рику. И Колину. Но отстраниться сейчас совершенно нет сил. А еще Миятору настолько ошарашен все произошедшим, что даже не думает о том, что получит от Рика. За то, что сообщил ему об Эле не сам. Но парень только кивает, когда Кристина отстранятся, и так же хватается за свой телефон, отправляя смс-ки другим парням из группы.
- Не уверен, что скоро. – улыбается девчонке, выпуская ее руки из своих, чтобы она могла дотянуться до поющего в кармане телефона. – Им нужно его обследовать. Мы будем только мешать.
Но Миятору оказывается не прав. Не проходит и пяти минут после того, как в палату быстрым шагов зашел мужчина в белом халате, как выглянувшая из-за дери медсестра зовет их внутрь. И, черт побери, у Миятору даже успевает екнуть сердце. Почему так быстро? Зачем их туда позвали? Но, нет. Эль по-прежнему в порядке. Относительном. И по-прежнему продолжает буйствовать, чем вызывает у Мия легкую улыбку.
В палату они проходят молча. Доктор сразу дал понять, что если он терпит буйство от своего пациента, он не потерпит его от посетителей. Да и возражать нет никакого желания. Им разрешили находиться в палате, и этого достаточно, чтобы вести себя хорошо. Впрочем, Миятору подрывается один раз, когда Эль снова начинает паниковать, задавая все те ж вопросы. Но Кристина успевает раньше, так что парень просто захлопывает рот, улыбнуться и кивнуть, дожидаясь, когда врач закончит осмотр.
- Ребята просили передать тебе привет. – они все еще не одни, но на суетящуюся рядом медсестру, набирающую кровь в пробирки. – Правда, еще они просили дать тебе пинка, но, боюсь, мой кодекс самурая не позволит мне это сделать зная, что ты не сможешь дать мне сдачи.
Миятору шутит и улыбается, поднимаясь с дивана и подходя ближе к кровати. И уже собирается сказать что-то еще, когда телефон звонит уже в его кармане. На дисплее высвечивается номер Рика. Сначала Мий хочет бросить, но чертыхается, понимая, что просто не имеет права этого делать.
- Извини, Рик звонит. Если не отвечу, голову открутит. – улыбается Элю и Крис. – Я быстро. Не скучайте. – подмигивает обоим и быстрым шагов выходит из палаты.

Отредактировано Miyatoru Yokoyama (Вт, 2 Окт 2018 20:57:04)

+3

35

Его снова припечатывают к подушке. Два раза это была собственная физическая слабость. В третий - Миятору. В четвертый, сейчас, это врач.
Бесит. Эля вообще всегда бесит, когда кто-то пытается решать за него, а в конкретно данной ситуации еще и раздражает собственная физическая беспомощность. Его руки дрожат. Виски и грудную клетку ломит, а к горлу по-прежнему подкатывает тошнота.
Рейнс толком не слушает, о чем говорит ему врач, просто выхватывая отдельные адресованные ему вопросы, и коротко на них отвечая. Все просят его успокоиться, и это раздражает еще сильнее. Действительно относительно успокаивается Эль, слыша ответ девчонки на свой вопрос.
- Тогда...какого черта Я здесь делаю? - брюнет провожает взглядом своего ритмиста, который удаляется с телефоном в руке следом за очкастым мужиком в белом халате - Рик зарегистрировал нас на следующий рейс?... - выкрикивает парень вопрос уже в спину уходящему Мии, но тот его, очевидно, не слышит, уже поднеся смартфон к уху и скрываясь за дверью.
Становится тихо. Теперь даже как-то слишком после всего окружающего его невыносимого шума. Тишину нарушают доносящиеся из окна голоса. Он узнает их. Точнее нет, не их, но мелодию, которую они напевают - это одна из их песен. Ее они исполняли на концерте третьей по счету.
Фронт-мен STL переводит взгляд на Крис, все такой же растерянный и усталый; глаза выглядят воспаленными.
- И фэны тоже здесь...? - устало усмехается кивая головой на окно и тут же пожалев об этом: комната начинает вращаться с удвоенной силой, и парень, едва слышно выругавшись, невольно зажмуривается, машинально вцепляясь рукой в ограничители кровати. Проходит несколько секунд, прежде чем его положение в пространстве более-менее восстанавливается, и он снова может смотреть на Кристину.
- А ты...ТЫ давно здесь? Колин собак на тебя спустит, если увидит прессу рядом пока я не при параде... - усмехается небрежно, все еще растерянно. Он говорит об этом, чтобы просто говорить хотя бы о чем-то, подсознательно убегая из-под ее взгляда и отвлекаясь от разрывающих изнутри его черепную коробку вопросов. В очередной раз отводит на затылок волосы; тянущийся от ключицы прозрачный силиконовый жгут и провод от приклеенного к грудной клетке датчика ужасно мешают.
- Я не могу вспомнить ничего после шоу...Черт!...Что там произошло?! Это была рампа? - сине-серые глаза вопросительно и, вместе с тем, несколько растерянно смотрят на Кристину; предположение об обвалившимся креплении световой рампы почему-то кажется сейчас ему наиболее логичным. Башка трещит, и последнее воспоминание - полный блэкаут.
Медсестра, которую парень не замечал в последние пару минут, пока та возилась со своими приблудами на столике на колесах, снова приближается к нему, на этот раз с иголкой. Складывая два и два, Рейнс инстинктивно подается назад, не позволяя ей воткнуть иглу в его предплечье.
- Эй-эй, стой...Я не давал на это согласие. - юноша хмурится, отрицательно качая головой. Если информация о его наркозависимости просочится в прессу, менеджер группы по головке не погладит. А это уже будет влиять и на остальных. Так что, раздавать кровь направо и налево совсем не в его интересах.
- Мамба... - несколько нескоординированным, но мягким жестом подзывает девчонку к себе - Куда они дели мою одежду? Мы уезжаем... - Эль делает попытку подняться, но эта попытка оказывается провальной, потому что уже в следующую секунду из-за слишком резкого движения, вокалист вынужденно замирает, жадно хватая ртом воздух; болезненный жар разливается по груди, заставляя машинально прижать руку к грудной клетке и перевести дыхание.
- Какого дьявола?!... - выдыхает злобно, не понимающе; взгляд из растерянного превращается в затравленный и, секунду спустя, в негодующе-гневный.
Он доверяет своей мамбе, и знает, что вот сейчас она скажет, где его одежда, или просто молча отдаст ее, он поцелует ее в губы, не забыв какой-нибудь язвительный комментарий, и они покинут это место. Ему давно нужно быть на пути в аэропорт. Но он просто не может подняться на ноги. Физически. Не может доверять своему телу. Такого с ним никогда раньше не случалось. Видимо, приложило его неслабо. Не удивительно, учитывая размеры конструкции и количество задействованных прожекторов... Мысль врезается в сознание, окатывая, словно, холодным душем.
Эль резко поднимает голову, устремляя прямой и осознанный взгляд на Крис. Вместе с осознанием в светлых глазах вполне открыто читается испуг.
- Ребят не задело? Где Мия?! Мы стояли с ним совсем рядом....Он в порядке?! Не молчи, Крис!

Отредактировано Ethaniel Rains (Чт, 11 Окт 2018 11:16:09)

+3

36

Очевидно, что-что, а мозжечок у Рейнса не пострадал, потому что двигательной активности ему не занимать. По крайней мере, стремлений к ней, ведь получается у него не очень. Кристина смотрит на медиков с какой-то особенной надеждой, словно умоляя их сделать что-то, от чего Элю тут же станет лучше. И конечно она понимает, что это невозможно. Счастье, что он очнулся. Что не помнит произошедшего — дело времени. Признаться, даже не хочется, чтобы он вспоминал. Почему? Кристина не может объяснить.
Между тем Миятору оставляет их и остаётся только медицинская сестра, которая хлопочет вокруг Рейнса, а он не обращает на нее ровным счетом никакого внимания до той поры, пока она не втыкает в него очередную иглу. Пробует протестовать, но не тут-то было. Кристина только закатывает глаза с какой-то усталой, но тёплой улыбкой. Да, нельзя отрицать облегчения от того, что все обошлось, но вместе с тем Эль ведет себя совершенно по-детски. Может быть, его амнезия это просто подспудное желание забыть то, что не хочется вспоминать? Или осознавать то, что привело его сюда? Она подходит к нему. Сестра оставила их, выскользнув бесшумно за дверь, и теперь Кристина просто присаживается на край койки. Конечно, со всей осторожностью, чтобы не задеть ни одну из трубок, которыми Эль обеспечен словно фантастическое существо в каком-нибудь фильме. В палате очень яркий свет, он редко глаза, но теперь в нем нет необходимости, так что Кристина тянется к включателю в изголовье кровати и приглушает лампы. Так-то лучше. Смотрит на полусидящего на подушках Эля, склонив голову к плечу. Размышляет некоторое время и неопределенно поводит головой, скользя взглядом сперва по приборам, затем снова по его лицу, останавливаясь наконец на глазах.
— Ты здесь, потому что тебе это необходимо, Эль. Никакого рейса не будет. Концерты о-отменены. Колин в курсе, что я здесь. Обещал надрать мне зад, если я буду плохо себя вести, — она говорит медленно, словно рассказывает сказку. На самом деле это просто для того, чтобы разбитый Рейнс успевал усваивать смысл сказанного, потому что он выгляди неважно, и нельзя не заметить, с каким усилием он поддерживает себя сейчас в бодрствовании. Однако пока она не ответит на все его вопросы, он не уляжется. Упёртый. — Правда, мне кажется, что он на это на-адеется, — кривит губы в усмешке. Просто шутка, чтобы разбавить напряжение. Или солома там, куда Рейнс сейчас упадёт. Наверное, нужно было сперва переговорить с Миятору насчёт того, что рассказать Элю, раз уж ничего не помнит. Или нет. — Это не рампа, Эль. Никто не пострадал, не было никакого чрезвычайного происшествия. Ты ширнулся за кулисами, вышел на с-сцену и тебя накрыло. Вот и в-все, — произносит она, — внимательно глядя на него. — Передозировка, Эль.
Она умывает лицо ладонями, смаргивает, отводя взгляд на короткое мгновение. — Тебя чистят, — кивает на капельницу. — Ты мог умереть, — смотрит на него некоторое время. Внимательно. Изучая каждую черточку осунувшегося белого лица. Задумчиво кладет ладонь на его плечо и ведет вниз по груди, чувствует биение сердца, над которым ненадолго замирает, затем берет ее в другую свою руку и сжимает. — Ты умер... Не знаю, как надолго. Я... я... мне казалось, это была вечность. Тебя вернули с т-того с-света, — касается его руки, проводит по ней от плеча до запястья. Только взглядом касается локтевого сгиба: — Скажи, оно того стоит?
Возможно, сейчас не время. Но в те долгие минуты в гримерке казалось, что время остановилось и что его никогда больше не будет. Так что, наверное, именно сейчас и время.

+3

37

Крис перемещается к нему, и Эль следит за ней взглядом, как подзаборный кот за движущейся в пределах его поля зрения мышью. Только она для него сейчас совсем не  цель, а нечто, помогающее держать связь с реальностью и сохранять ощущение себя в пространстве. Она держится на расстоянии, как-будто опасается придвинуться ближе. Этаниэл не совсем понимает сейчас причину, но почему-то от этого возникает какое-то чувство дискомфорта.
Девчонка приглушает свет, и Эль коротко благодарно кивает ей - так гораздо лучше. Фанаты продолжают орать что-то под окнами, и теперь, когда яркий, режущий глаза свет не отвлекает от всего остального, ломя виски, этот шум за окном, кажется, что становится громче.
Крис встречает его взгляд, уверенным и открытым. У нее уставшие глаза, но она смотрит спокойно. Это уверенное, хотя и усталое спокойствие невольно передается и ему, позволяя немного понизить градус напряжения. Кристина, тем временем, начинает говорить. Она говорит спокойно и медленно, уверенно, и вместе с тем как-то...грустно? Виновато? Расстроенно? Ему сейчас сложно определить. Рейнс старается уловить хотя бы смысл сказанного.
- Отменены?... - переспрашивает несколько растерянно, не не понимая сказанное, но, скорее, не желая верить в то, что слышит; смотрит на нее вопросительно, ожидая то ли пояснения, то ли опровержения собственных слов.
Его черная мамба не жалеет его, говорит прямо, уверенно, жестко - как есть, обо всем, что произошло, и чего он совершенно не помнит. Она знает характер Эля и знает, что будь он сейчас в лучшей форме, он бы вероятно был ей за это даже благодарен. Информация обрушивается на него как поток ледяной воды в дурацком ice-bucket challeng, и еще пару секунд юноша молчит, растерянно глядя сначала на окружающие его мониторы, затем на собственные руки - сгибы локтя перебинтованы, к его грудной клетке тянутся провода. Это не дурацкая шутка и не дурной сон. Он действительно в больнице, действительно только он, и последующие концерты в их туре действительно отменены. Из-за него.   
Этаниэл приглаживает растрепанные волосы, задевая прилаженную медсестрой обратно под ноздри силиконовую трубку, ужасно мешающую, и делает неуверенную попытку избавиться от нее. Безуспешно.
Он делал укол перед выходом на бис, и затем поднимался на сцену - это он помнит. И больше ничего.
- Черт...я обещал ему бросить...прямо перед шоу... - едва слышно проговаривает куда-то в пустоту, а затем тихо и злобно выдыхает - Проклятье!... - откидывает затылком на подушку, нервно сглатывая.
Этаниэл сейчас не отдает себе отчета в том, что сидит по пояс голый, и в том, что он вообще полностью обнажен, не считая накинутого поверх легкого больничного одеяла. Если бы Джесс видела сейчас его физиономию, то все присутствующие разом неслабо пополнили бы свой словарный запас корейских матов. Почему-то эта мысль вызывает едва ощутимое желание улыбнуться.
Прикосновение, внезапное, отвлекает. Эль снова поднимает на девчонку глаза. Крис говорит о том, что он мог умереть...и сразу же исправляется: он действительно был мертв. Вокалист почти никогда не задумывался об этом - что любая очередная доза может стать для него последней. Как и любое шоу. Не задумывался, по иронии, до этого самого дня, когда вдруг решил дать Миятору обещание, которое...провалил с треском меньше чем через пару часов.
Кристина снова касается его, на этот раз проводя пальцами вдоль руки, аккуратно, невесомо. На ее запястье поблескивает знакомый браслет. Вопрос, который она задает, банален до тошноты - или же просто его все еще мутит из-за интоксикации - но при этом Эль слышал его всего дважды: первую из вариаций от Миятору, вторую - как риторический опрос от Рика после очередной бурной вечеринки, когда фронт-мен банально проспал рейс. И сейчас, третий, от Крис.
- Героин не приносит мне удовольствия, если ты об этом. - холодно и довольно коротко отозвался юноша, отводя взгляд и в очередной раз переключая внимание на шум за окном - Он только убирает боль. - вторую фразу озвучивать не стал, возможно, отчасти потому, что она относилась далеко не только к физическим ощущениям.
Красные воспаленные глаза несколько раз моргнули, пока парень прислушивался к шуму за окном, стараясь разобрать слова. Они снова что-то пели.
- Мм...можешь позвать Рика? Или...дай телефон, я позвоню Лексу. Мой ведь они забрали, да?...Мне нужно понять, сколько концертов отменено и...и...переговорить с Колином. Не звони пока Мие ладно? Я сам. Позднее. Не хочу, чтобы он сейчас сюда приезжал.
В любой другой ситуации первому он бы позвонил Миятору. Но сейчас вокалист был не готов говорить именно с ним.

Отредактировано Ethaniel Rains (Ср, 17 Окт 2018 14:53:11)

+2

38

Разговор с Риком занял около десяти минут. И, конечно же, Мию влетело за то, что подобные новости о вокалисте STL ему сообщает не он или кто-то из группы. Впрочем, позвонил их менеджер не ради этого, и по ушам Миятору получил довольно вскользь. Рик сообщил то, что передал ему Колин, когда перенаправлял на работу с другой группой. Что отменены ближайшие концерты. Что сейчас он находится в стадии переговоров об отмене других концертов. Но пока не хочет трогать концерт в Лас-Вегасе. И все еще даже не заикался об отмене европейского тура. А еще, что питает большие надежды на то, что, раз уж Эль пришел в себя, то скоро сможет вернуться в строй. С этим Мий, однако, готов был поспорить. Состояние Эля вовсе не располагало к мыслям, что он в ближайшее время сможет выйти из больницы, не говоря уж о выход на сцену. Он даже поделился этими мыслями с Риком. Но тот предложил не лезть в не свое дело и оставить это на совести лечащего врача и Колина.
Закончив разговор и убрав телефон в карман джинсов, Мий направился обратно в палату, отрывая дверь и встречая какой-то ошарашенно-виноватый взгляд светлых глаз своего вокалиста.
- Рик просил передать, чтобы ты выздоравливал побыстрее, – сущая правда, это было именно тем, что их менеджер сказал перед тем, как они с ним попрощались. – Он уже соскучился по нашим физиономиям. – а вот это почти правда. – И сказал, что девчонки его уже достали. Говорит, что даже с тобой справится гораздо проще, чем с ними. – а вот это он уже приукрасил, надеясь этой фразой вызвать улыбку на губах парня. – Что не так?
Все же тот самый удивленный взгляд прокомментировал, хотя и не собирался этого делать – слишком поменялось эмоциональное состояние в палате с того момента, как он переступил ее порог в сторону коридора, чтобы поговорить по телефону. А вот ответ Эля заставил уже удивленного округлить глаза его самого. Похоже, тот тоже пытался шутить. Только вот шутка вышла вовсе не забавной, о чем он и поспешил сообщить своему вокалисту.
- Ха-ха, очень смешно. – чуть сморщил нос, но все же улыбнулся. – Если считать в часах, то… - кинув быстрый взгляд на висящие на стене палаты часы, быстро просчитал в уме время, которое он тут находился. - …около пятидесяти. Ну это учитывая то время, когда я отлучался домой. И, кстати о времени, пока твой злой доктор нас отсюда не выставил, я готов принять заказ на обед. Или, даже уж ужин. Планирую заехать домой, взять тебе что-нибудь из шмоток. Хотя, думаю, медсестрам понравится вид твоей голой звездной задницы. А потом заеду в кафе или еще куда-нибудь. Иначе взвоешь на больничных харчах. Так какие будут пожелания?
Остановившись рядом с кроватью, положил ладони на плечи по-прежнему сидящей на ней Кристины, и мягко их погладил, переведя взгляд на нее.
- Составишь мне компанию?

+2

39

Кристина продолжает смотреть на него, чуть склонив голову к плечу. Может быть, все дело в усталости. Да, вероятно, именно в ней. Ее собственная голова кажется ей непомерно огромной, хотя, казалось бы, она только что высвободила с языка столько слов, что должно было стать легче. Не стало.
— Отменены, — эхом повторяет она. Эль говорит, что обещал бросить. Кому? Она прикрывает глаза, ну, конечно, Миятору. Не Колину же. И не Рику. Эль говорит, что героин не приносил удовольствия. А что тогда? Помогал работать? Какие там ещё могут быть оправдания, м? Кристина, впрочем, не хочет слушать.
— Давай ты сперва придёшь в себя, а потом начнёшь звонить всем, кому только захочешь. От твоих звонков сегодня ничего ровным счётом не поменяется, — никаких звонков, иными словами. Кристина на этот свет согласна с докторами. И концертная программа сейчас уж точно не его забота. Можно сколько угодно рваться на сцену, но что толку, если даже полулёжа на постели он выглядит неважно. — Отработаешь, когда встанешь на ноги, — говорит она, отводя взгляд и вдруг как будто с интересом рассматривая пол. Ей самой пора идти, к тому же входит Миятору. Всегда надежный Миятору. Она улыбается ему. Парень днюет и ночует здесь, так что странно, что ему не вкатили койку по соседству и не уложили рядом за переутомление.
— Мне пора ехать, — отзывается Кристина в ответ на его предложение составить ему компанию. — Работа, — кратко прикладывается щекой к его руке на ее плече. — К тому же, пока на сцене свободная ниша, думаю сколотить свой бэнд. Что скажете? — она поднимается, оправляя подол платья. У нее действительно вперед ночной эфир, и она не может опоздать. — Я заеду завтра, — смотрит на Рейнса. — Если хочешь, — добавляет через паузу. Она сказала ему много такого, от чего, наверное, ему будет мало охоты терпеть ее компанию и не чувствовать при этом ее осуждения. Но только она не осуждает, она просто констатирует факт. Он оказался здесь, потому что это должно было произойти. И едва только она допускает мысль, что, когда он оправится, все вернётся на круги своя. Ну и что, что он обещал бросить? Пообещал и ширнулся под финал шоу. — Миятору, обещай, что не будешь давать ему телефон, — улыбается. — Пусть сперва станет вести себя хорошо и не препираться с врачами насчет назначений. Окей?

+1

40

Кристин настаивает на том, чтобы он никуда сейчас не звонил. Вопреки его ожиданиям и к его явному неудовольствию, которое выдает появившаяся на переносице вертикальная складка из-за того, что юноша неосознанно нахмурил брови, и его взгляд на Крис исподлобья. Ему нужно позвонить, и сделать это сейчас, потому что, чем дольше он здесь находится, ничего не предпринимая, тем больше теряет времени. Нужно поговорить с Колином, и вернуть хотя бы часть отмененным их дат. Почти во всех городах sold out, он это помнит, и совершенно точно не хочет ничего отменять. Концерт в Вегасе нужно будет перенести и поставить в конец тура.
А еще ему не нравится, как она смотрит. В этом взгляде нет осуждения, но достаточно явно читается недовольство, обида и какое-то сочувствие с примесью укора. Она никогда раньше не смотрела так на него. Другие - да, но она до сих пор ни разу. Кристина выглядит уставшей. Возможно, причина в этом. Или в том, что ей пришлось ехать в клинику вместо того, чтобы развлечься этим вечером. Он обещал ее встретить после шоу...
Мыслительный процесс, полностью занявший сейчас юношу, прерывает звук открывающейся двери и...появление в комнате Миятору. Того самого, которого он сейчас меньше всего был готов видеть.
- М-мий. - выдыхает, произнося почти одними только губами, нервно сглатывает. Серые глаза смотрят сейчас на ритмиста несколько ошарашенно, и, вместе с тем, виновато. Вина постепенно перекрывает собой удивление, отходя на задний план, и Рейнс невольно отводит взгляд.
- Тебя Рик вызвал? - вопрос, в большей степени, конечно, риторический - Шустрый малый!... - несколько нервная грустная усмешка сопровождается в очередной раз поднявшимся гвалтом за окном; они что-то кричат, скандируют, но Этаниэл сейчас не может разобрать слов - Да, девчонки...они....Они громкие. - слегка кивает головой на окно - Давно приехал? - Эль хочет спросить совсем не это, или даже просто сказать. Не это. Не так, и не сейчас. Он хочет попросить у Йокоямы прощения за свою ошибку, но по-прежнему не умеет извиняться. Хочет одновременно, остаться с ним наедине, и чтобы Крис не уходила, словно она сейчас - единственно доступное спасательное средство, за которое для него возможно ухватиться, чтобы не упасть в бездну.
- Я побил рекорд по провалу заведомо хреновых обещаний, как думаешь? - коротко усмехается; почему-то проще всего сейчас обернуть все в шутку - Извини, я...черт, просто не был готов к тому, что ты сейчас сюда ввалишься, и...я не знаю, что тебе сказать. Правда. - Эль машинально облизывает губы, переводя взгляд на Кристину.
Он может ненавидеть извиняться, не уметь этого делать, но не бегать от этого вечно. Он накосячил. Конкретно облажался, и Миятору, Крис, и парни тоже, сидят сейчас здесь из-за его ошибки.
Рейнс коротким неуверенным движением дотягивается до руки брюнетки и чуть сжимает ее в своей. Обычно его прикосновения грубее, хватка сильнее, и руки не такие холодные. Взгляд парня, прямой и открытый, устремлен на нее, внимательно, пристально.
- Я не хотел тебя пугать, мамба.
Он хочет, чтобы она заехала завтра, но не планирует оставаться здесь настолько долго, а потому пока просто опускает этот вопрос.
- Это не оправдывает того, что вы здесь торчите теперь просто потому, что я не рассчитал дозу - знаю. Но...это действительно так. Черт...у тебя глаза красные. А должны быть губы... - только сейчас вдруг замечает, что Крис без привычной яркой помады, да и вообще почти без мейка, но ему даже нравится. Только не замученный усталый вид.
Отпускает ее руку, снова переключая свое внимание на Миятору.
- Я не голоден. В смысле...мне пока просто паршиво, есть сейчас точно не стану. Но, если сможешь закинуть пару нормальных шмоток до завтра, было бы здорово. Только отдохни сначала, ладно? Когда сможешь, приедешь. Я никуда отсюда не денусь в ближайшие несколько часов. - недовольный взгляд сине-серых глаз указывает на прилаженную к ключице капельницу, которой явно вливаться еще часа три, судя по той скорости, с которой прозрачная жидкость бежит по дурацкой прозрачной трубке в его вену. Откровенно говоря, он бы хотел выдернуть ее ко всем чертям, но здравый смысл подсказывает, что чем быстрее эта хрень прочистит ему кровь, тем быстрее он сможет выйти отсюда, чтобы вернуться на сцену.
- Рик в коридоре? Можешь его сюда позвать?

+2


Вы здесь » inside » кинозал » Somebody save me from myself


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC